Чужак
Шрифт:
«Хороший день, незабвенная!»
«Не день, а вечер, сэр засоня! По вашей милости я проиграла целую корону!»
«Виноват, каюсь. Но у меня была ужасная ночь: мне снился Джуффин. Можешь себе представить?! Меня надо жалеть, а не ругать. И еще меня надо проветривать. Как старое зимнее лоохи».
«Я зайду за тобой через полчаса. Сэр Джуффин по секрету сообщил, что сегодня ночью ты свободен, так что у меня грандиозные планы».
И я чуть не умер от счастья. А потом пошел одеваться: если леди Меламори застанет меня завернутым
Когда ошалевшая от собственной решительности Мастер Преследования застыла на моем пороге, я уже был прекрасен и готов ко всему. «Ко всему» — значит пройти, если понадобится, тысячи миль по мозаичным тротуарам Ехо в сопровождении леди Меламори. Совместная пешая ходьба — именно то, что, по ее мнению, требуется неравнодушным друг к другу мужчине и женщине… Возможно, я торопился с выводами насчет этого «друг к другу», но отчаянные глаза Меламори подтверждали мои самые смелые догадки.
На сей раз мы доковыляли до Нового Города (от моего дома часа полтора ходьбы, между прочим). Меламори успела рассказать мне массу свежих сплетен, но я слушал в пол уха: уж слишком было хорошо.
— Здесь есть одно замечательное место, — моя спутница замедлила шаг. — Старый пустой особняк с садом. По вечерам в саду торгуют какими-то дрянными напитками, поэтому там совсем безлюдно.
— Я знаю огромное количество безлюдных мест с дрянными напитками. Да взять хотя бы мою квартиру, — рассмеялся я. — Стоило так далеко идти!
— Это особенное место. Раньше тут была загородная резиденция Ордена Потаенной Травы: в ту пору Ехо был гораздо меньше, чем сейчас, как ты понимаешь. В общем, тебе понравится. Это здесь!
Мы свернули в подворотню, вид которой показался мне не слишком многообещающим. Но впечатление оказалось обманчивым: темный, узкий пролет вел в запущенный сад, озаренный голубоватым светом крошечных стеклянных шариков, наполненных сияющим газом. Здесь не было привычных столиков, только невысокие скамеечки, приютившиеся среди вечнозеленых кустов кахха, похожих на обыкновенный можжевельник. Воздух был удивительно холоден и прозрачен, он не остужал кровь, а лишь леденил кожу, как ментоловая салфетка. Голова шла кругом, мне казалось, что я удивительно молод, а мир вокруг полон тайн. Что ж, если разобраться, это было чистой правдой и единственной реальностью, данной мне в ощущениях.
Я расплылся в улыбке.
— Здесь и правда здорово!
— Ага… Не вздумай заказывать камру, она у них отвратительная. Уж лучше что-нибудь покрепче: такого рода напитки при всем желании невозможно испортить.
— Покрепче?! Не забывай, у меня еще утро.
— Да, действительно… Ну, тебе же хуже, сэр Макс! А я буду пьянствовать: у меня, с твоего позволения, уже давно вечер.
— Пьянствуй на здоровье. Надеюсь, здесь найдется вода из какого-нибудь священного источника. Именно то,
Воду здесь, увы, не подавали, так что я был вынужден довольствоваться стаканом какого-то кислого компота. Думаю, мы с Меламори были замечательной парочкой: хрупкое создание, налегающее на крепчайшую «Джубатыкскую пьянь», и здоровый мужик в Мантии Смерти, прихлебывающий компотик.
— Если уж говорить, так здесь! — вдруг выпалила разрумянившаяся от своего пойла Меламори.
Словно бы испугавшись звука собственного голоса, она умолкла. А когда я совсем было собрался ее растормошить, так же неожиданно продолжила.
— Что касается моих страхов, Макс. Кое-что я все-таки раскопала! Ну-ка скажи мне: какого цвета у тебя глаза?
— Ко…ка… Кажется, коричневые… или…
Я был ошеломлен. Грешные Магистры, что это с моей памятью?! Как можно забыть о цвете собственных глаз?
— Ага, значит, сам не знаешь! Ладно, смотри, — Меламори извлекла из складок лоохи маленькое зеркальце. — Смотри, смотри!
Из зеркальца на меня уставились серые глаза, круглые от удивления.
— Что это со мной? Совсем забыл, надо же!
— Забыл? Немудрено было забыть: вчера они действительно были карие — вечером. А утром — зеленые, как у потомка драххов. А когда я заходила в Управление за три дня до Конца Года — голубые. Я еще подумала, что они такие же, как у моего дяди Кимы…
— Очень мило с твоей стороны, Меламори, обращать внимание на такие мелочи. Но для меня это новость. Даже поверить трудно. Ты ничего не перепутала?
— На что будем спорить? — усмехнулась Меламори. — Посмотришь на себя через час. Они у тебя все время меняются.
— Не буду я с тобой спорить! — буркнул я, отдавая зеркальце. — Ты меня, пожалуй, без гроша оставишь… Но хоть убей, не понимаю: при чем тут какие-то страхи? Ну, меняются у меня глаза, тоже мне чудо! Кто бы уж говорил… У тебя же вся родня в Семилистнике. Тебе небось не привыкать.
— В том-то и дело! Я много чего знаю, но о таком никогда не слышала. Вчера вечером, когда до меня наконец дошло, я даже спросила у дяди Кимы… Я не стала говорить про тебя, сказала, что заметила это у одного из курьеров… И Кима тоже заявил, что мне померещилось, поскольку так, по его мнению, не бывает. Я не рискнула настаивать, но сегодня утром спросила у сэра Джуффина. Знаешь, что он мне сказал?
— Попробую угадать. «В Мире много чудесного, девочка!» Или: «Не забивай себе голову пустяками, Меламори». Я угадал?
— Почти! — вздохнула Меламори. — Он заржал и заявил, что это не единственное твое достоинство. И добавил, что в городе полно обыкновенных ребят, без всяких там странностей, и именно поэтому они совершенно не подходят для работы в нашей конторе.
— Приятно слышать! — улыбнулся я. — Скажу ему спасибо при случае.
— Сэр Макс, все это очень весело, но… Ты вообще уверен, что ты — человек?