Чувство льда
Шрифт:
– Ты где, Антон?
– У себя. Зайти?
– Не ко мне. Зайди в дежурку, разберись, что там с Катериной.
– С какой Катериной? – не понял Тодоров.
– Ну с нашей, с какой еще. С подружкой Андрея. Только аккуратно. Шеф не хотел бы с ней встречаться, так что поимей это в виду. Убери ее из издательства, нечего ей здесь толкаться. Если нужно, дай ей разгонную машину, пусть домой едет или куда там ей нужно. Но здесь пусть не высиживает.
– Ясно. Сделаю. Нана…
– Да?
– Что насчет вечера? Я могу приехать?
– Ну конечно, – она улыбнулась. – Конечно. Обязательно.
– Что-нибудь купить?
– Ничего не нужно, у меня все есть.
Ей была приятна постоянная
Никита уехал на сборы, и теперь Антон может оставаться у нее ночевать хоть каждый день. С ним удобно, спокойно, уютно, и поговорить есть о чем, и в постели совсем не плохо. Почему же она никак не научится его любить?
Нана перевела взгляд на стоящую среди кучи бумаг фотографию сына в серебряной рамке. Несколько раз в год Никита уезжает на сборы, а она все никак не привыкнет к тому, что его подолгу не бывает дома, и скучает так отчаянно, и тоскует по нему – прямо сердце разрывается. Только теперь, оставаясь одна, она стала понимать своих родителей, которые требовали, чтобы уехавшая на сборы Нана постоянно звонила им, и сердились, и обижались, и строго выговаривали ей, когда она этого не делала. А она, конечно, не делала, потому что тренировалась, готовилась к соревнованиям и по маме с папой на сборах не скучала, а если не скучаешь – чего звонить? Чтобы не беспокоились? Да что с ней может случиться, когда рядом вся команда: и ребята, и тренеры, и хореографы, и врачи, и массажисты – в общем, взрослых ответственных людей больше, чем самих спортсменов. С базы все равно не уйдешь, днем – времени нет, вечером – нарушение режима, а на самой базе абсолютно безопасно. Нет, в детстве и юности Нана Ким решительно не понимала, почему родители так хотят, чтобы она звонила почаще, хотя бы через день. А теперь вот поняла.
– Нет, ну что это такое? Что это такое, я тебя спрашиваю? Как ты могла так распуститься? Ты вообще мужем дорожишь или как?
Ксения слушала подругу вполуха, потому что разговоры эти Вика вела уже давно, и возмущение ее было привычным. Ничего нового Ксения услышать не готовилась. Ну да, Викуся права, во всем права, но как же жить, если нет ни денег, ни сил, ни интереса к жизни? Интерес у Ксении только один – здоровье ее ребенка, а все остальное неважно. Нет, неправда, муж – это тоже важно, очень, но он же все понимает, он не хуже ее самой знает, что денег нет и они просто выживают на то, что остается от первоочередных трат на жизнеобеспечение дочки. Он очень любит маленькую Татку, просто обожает ее, и не такой он человек, чтобы разлюбить и бросить жену из-за того, что она ходит в старой одежде, не стрижется у хорошего парикмахера и вообще плохо выглядит.
Поправить здоровье Татки невозможно, диабет не лечится, девочка – инвалид детства, и лекарства ей полагаются бесплатные, но ведь она еще такая маленькая, и нужно постоянно за ней приглядывать, и следить за тем, что она ест и пьет, соблюдать жесткую диету, и уколы делать после каждого приема пищи, и еще один – утром, и смотреть, чтобы не бегала слишком быстро и слишком много. Мать постоянно должна быть рядом, и, значит, ни о какой работе для Ксении и речи быть не может. Вот и живут они втроем на зарплату мужа да на Таткину пенсию, которая не больно-то велика, вся уходит на оплату квартиры и коммунальных услуг. Ну чего Вика от нее добивается? Чтобы при такой-то жизни Ксения выглядела как королева красоты? Смешно!
– Мужчина обязательно должен иметь возможность гордиться своей женой, своими детьми
– Понимаю, – покорно кивнула Ксения. – А сделать-то я что могу? Ты же знаешь, я несколько раз пробовала найти надомную работу, чтобы Татку одну ни на минуту не оставлять. Нанималась в какие-то сомнительные фирмы, которым нужны распространители «на телефоне», так ничего же не заработала, они денег не платят. Вернее, платят процент с покупки, которую ты по телефону организуешь, только теперь дураков нет, прошли те времена, когда люди на это велись. Никто ничего не покупает за глаза, в крайнем случае Интернетом пользуются. Я могла бы машинисткой подрабатывать, тексты на компьютере набирать, но и это сегодня мало кому нужно, компьютеры и так почти у всех есть. А у меня, между прочим, его нет. И денег на покупку тоже нет. Сегодня зарабатывают ногами, бегать надо, понимаешь? Бегать, крутиться, вертеться, заводить связи, знакомства, иначе ничего не выходит. И образование у меня для надомной работы неподходящее. Автодорожный институт, – она вымученно улыбнулась. – Кому я нужна с моей специальностью и невозможностью ходить на работу?
– Н-да, – протянула Вика, открывая шкаф и заглядывая внутрь. – С таким настроением впору вешаться. Ты меня вообще слушаешь, подруга, или я так, воздух сотрясаю? Я тебе что сказала?
– Что мужчина должен иметь возможность гордиться своей женой, своими детьми и своим домом, – с готовностью отличницы отрапортовала Ксения.
– Ну и что ты из всего этого услышала? Только про дом. А насчет себя и Татки – мимо ушей пропустила. Слушай, ты только не обижайся, но почему вы назвали ребенка Тамарой? Это же ужас что такое! Кто сегодня девочек Тамарами называет? Кто придумал? Твой благоверный небось?
– Да. Хорошее имя. Мне нравится. Грузинская царица Тамара – разве плохо звучало?
– Так он в честь грузинской царицы дочку назвал? – изумилась Вика. – Он у тебя, оказывается, поклонник истории?
Ксения молча подошла к буфету, которому было лет больше, чем ее матери, и который давно просился на пенсию, выдвинула один из ящиков, покопалась в нем и протянула подруге конверт. Самый обыкновенный почтовый конверт, какие продавались в каждом киоске лет двадцать назад и какие давно уже не выпускали.
– Что это? – с недоумением спросила Вика.
– А ты посмотри.
Вика вытащила из конверта несколько фотографий, нет, не любительских, а вполне профессиональных и отпечатанных в типографии. Такие фотографии с изображениями знаменитых артистов в давние советские времена тоже продавались в любом киоске «Союзпечати».
– Ну и кто это? – продолжала она допрос.
– Не узнаешь?
– Да вроде что-то знакомое… Погоди, погоди, это актриса какая-то, только я фамилию не вспомню…
– Филановская, – негромко подсказала Ксения. – Тамара Филановская.
– Ну точно! – обрадованно воскликнула Вика. – Точно! Филановская. Только я давно ее ни в одном фильме не видела. Она, наверное, уже совсем старая. Или даже умерла. Слушай, – она округлила глаза и понизила голос, – так ты хочешь сказать, что Татку назвали в честь Тамары Филановской? Это с какого же перепугу? Вы что, знакомы с ней? Или, может, родственники?
– Да не знакомы мы с ней, – с досадой бросила Ксения, убирая фотографии в ящик и стараясь ни на миллиметр не нарушить порядок, в котором всегда сложены были бумаги, документы, старые письма и открытки и прочие предметы, в подобных ящиках обычно хранящиеся.