Чумные
Шрифт:
Говоря честно, власть имущие были бы рады бросить это геморройное поселение на другом конце мира на произвол судьбы. Одни настаивали на этом, другим мешал гуманизм и понимание того, что поселенцы откажутся вернуться, а без торговых связей не протянут. Железным аргументом банкиров и казначеев были значительные убытки, и прибыль от торговли, которая вызывала смех сквозь слезы. Но как бы не бились лбами об пол казначеи, банкиры и все недовольные, слово короля было монолитным гранитным валуном, своим весом способным склонить чашу в любую сторону при любом раскладе. И заодно сломать и смять весы, чтобы вопрос более никогда не поднимался.
В какой-то момент Филипп вспомнил, что уже долго стоит
На часах был полдень. Это значило, что Филипп уже три часа стоял у борта без дела. Лекарь убрал часы обратно в карман и надел маску. Подобное бездействие воспринялось им как огромный пробел в его работе. Пора было возвращаться к делам, спуститься в каюту и проверить капитана. Надев маску на лицо и поправив воротник так, чтобы между ними не было ни щелочки, Филипп поднялся на кормовую палубу, на которой находилась каюта капитана. В закрытом помещении можно было бы обойтись без маски, но был шанс, что болезнь заразна. Разносить ее по кораблю не стоит. Раздался щелчок, лекарь отпер дверь изъеденным солью железным ключом, и вошел в темную каюту, так же заперев за собой дверь.
Капитан вздрогнул от резкого звука, который издавал его ключ при повороте в замочной скважине. Он проснулся уже давно и сейчас дремал, пытаясь уйти от боли и ужасающего беспорядка в голове. Звук открывшейся двери согнал остатки сна. На мгновение он увидел, как на лестнице, ведущей из каюты на палубу, появилась прямоугольник света, на нем - поменявшая очертания тень человеческой фигуры. Такая тень получается, когда человек одет в плащ.
Свет исчез так же быстро, как появился, раздались шаги. Человек спускался по лестнице. Солт пытался вспомнить кого-нибудь из команды, кто носит плащ, но не смог. В последнее время мысли стали подводить его все сильнее, покидая его голову, как крысы - тонущий корабль.
Тонущий корабль. Все происходящее воспринималось капитаном как сон. Солт ухватился за это сравнение, как если бы оно было единственной связью с реальностью. А может, так оно и было. Смерть подкрадывалась к нему, капитан чувствовал это, но ощущал только смутное волнение. Не за себя, за что-то особо дорогое ему. Что-то он хотел сказать Филиппу. Точно, этот человек в плаще - Филипп, придворный лекарь. Что-то Солт хотел сказать лекарю, но не помнил, что именно. Нечто связанное с тонущим кораблем. И еще капитан фрегата помнил, что эта мысль связана с чем-то очень важным для него, чем-то таким, что он ценит стократ дороже жизни. Корабль? Нет. Король? Нет, как бы предан ни был капитан Короне, но монарх к этому делу не имел прямого отношения. Но это определенно человек, и этому человеку грозит опасность, потому что он, Солт, умирает. Тогда это...
Образы замелькали у него в голове. Его жена, дворец, бунт в Сиэльстене, корабль. Кого-то он везет на корабле прочь от пылающего дворца и разъяренной черни сюда, на Зеленый берег. Такое невозможно забыть. Теперь мысль сама всплыла в его памяти, и Солт торжествующе вцепился в нее, как голодный кот в жирную корабельную крысу. Нельзя забывать ее.
В этот момент шаги стали ближе, и посреди комнаты вспыхнул
Капитан вновь услышал шаги и увидел, как Филипп подходит к кровати, держа перед собой лампадку. Огонек отражался в стеклах маски, отчего глаза лекаря казались необычно яркими. Филипп был рядом и непременно услышал бы его, каким бы тихим голосом Солт не произнес свои слова. И он непременно поможет, ведь от этой просьбы зависит жизнь самого важного для капитана человека. Он уже открыл рот, чтобы сказать эти слова, но Филипп жестом остановил его. Лекарь наклонился к груди капитана.
– Дышите.
Солт сбился с мысли. Что Филипп просит? Разве он не должен выслушать его? Нет, он сказал "дышите", значит, надо дышать. Капитан сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Дышал капитан хрипло, и лекарь, прослушивавший в тот момент шумы в легких, заметил это с первого вздоха.
– Не дышите.
Капитан задержал дыхание и почувствовал, как бьется его сердце. Филиппу это сказало больше, чем старому моряку. Кровь осталась такой же густой, сердце работало тяжело, давление было избыточным.
– Есть изменения в самочувствии?
Смысл вопроса не сразу дошел до капитана, тот слегка растерялся, но все же ответил:
– Есть. Мне хуже.
– Новые симптомы?
– Нет. Старые только ухудшаются.
Филипп задал еще несколько вопросов, капитан дал ответ на все. Лекарь молча проверил глаза капитана и температуру. Жар все никак не спадал, тоненькие сосуды на белках лопнули. Лопнувшие сосуды были темно-красными, почти черными, глаза слезились, у их уголках скопился гной. Филипп молча покачал головой и направился обратно к столу, забрав с собой лампадку. В этот момент Солт подумал, что сейчас самое время сказать лекарю те важные слова, которые он так старался не забыть. Но когда он открыл рот, чтобы начать говорить, то обнаружил, что с губ не слетает ни звука. Слетать нечему, он снова все забыл. Теперь, когда самые простые мысли требовали высочайшей концентрации, даже самые простые вопросы могли выбить его из колеи. Что и произошло только что.
Капитан устало вздохнул. Ничего, он уже даже успел привыкнуть к таким поворотам собственного разума. Он уже несколько раз вспоминал и забывал эту мысль, вспомнит и еще раз.
Снова раздался шелест пергамента. Солт повернулся на звук, к столу. Огонек лампадки по-прежнему освещал большую часть каюты. В этом неярком свете было видно, как Филипп, склонившись над столом, записывал что-то на листе пергамента.
Еще несколько секунд капитан смотрел на лекаря, и вдруг осознал, насколько необычно то, что делает Филипп. Стоило Солту удивиться, как необыкновенно важная мысль ушла от него, точно кисель, стекла в лабиринт извилин, туда, откуда ее уже нельзя было бы вытащить, если бы болезнь затронула его разум чуть сильнее. Капитан на время забыл о самом существовании этой мысли, его полностью поглотил вопрос, почему и что пишет лекарь.