Чумной доктор

Сэндс Кевин

Я посадил голубку на пол.

– Ну, давай, Бриджит.

– Что ты делаешь? – спросил Том.

– Изучаю наших птиц.

Бриджит клюнула мой ботинок. Я отпихнул её в сторону.

– Давай, Бриджит. Найди сокровище мастера Бенедикта.

Том посмотрел на меня как на сумасшедшего. Бриджит же, со своей стороны, сделала то, что обычно делает голубь. То есть, в общем, ничего. Том неловко пошевелился, когда у меня покраснели щёки. Эта была не лучшая из моих идей.

– Может, просто поищем сами? – предложил Том.

Так мы и сделали.

Мы обыскали брошенную голубятню сверху донизу. Перевернули гнёзда, вытащили сосновые доски и заглянули за перекладины, которые всё это скрепляли.

– Здесь ничего нет, – разочарованно сказал я.

– По крайней мере, мы знаем, что сокровище в доме, – утешил меня Том. – Давай сходим на рынок, а потом продолжим. Может, по пути тебе в голову придёт идея.

Я полагал, что Тому просто невтерпёж купить еды. Однако он был прав: здесь и сейчас я не мог придумать ничего толкового.

Королевская биржа внушала уныние.

Рынок когда-то был одним из моих любимых мест. Прежде, приходя сюда со своим учителем, я с упоением рассматривал бесконечное разнообразие выставленных товаров: переливающиеся всеми цветами радуги шелка из Китая, цветочные духи из Аравии, сладко пахнущие жареные кофейные зёрна из Нового Света. Крики торговцев эхом отдавались в галереях, а покупатели рассматривали вещи на прилавках, торговались с продавцами или сидели, отдыхая – с вином и свежей выпечкой – и общаясь со случайно встреченными приятелями.

Теперь всё изменилось. Большинство ларьков стояли закрытые, потому что торговцы сбежали из города, а другие не спешили приезжать. Посетителей стало несравненно меньше, атмосфера была тихой и пугающей. Люди метались от лотка к лотку, молча покупая лишь то, что им нужно. Получая сдачу, они кидали монеты в миски с уксусом, надеясь, что кислота уничтожит заразу.

Мы с Томом осторожно пробирались между прилавками, стараясь как можно меньше сталкиваться с другими покупателями. Мы выбирали лишь самую дешёвую еду, складывая ёе в прихваченную из мастерской тележку, и старались дышать пореже – и не только потому, что воздух наполняли бактерии чумы. Вонь толпы была невыносимой. Не просто обычный запах человеческого тела, городских отходов и навоза. Считалось, что запахи помогают победить болезнь, и потому люди носили на себе, жевали и лили на себя любые ароматические вещества, какие могли раздобыть. Один человек благоухал уксусом – видимо, считая, что если уксус хорош для монет, то сойдёт и для него. Другой покупатель носил на шее гирлянду из гниющего лука. Его сопровождала женщина, набившая за щёки столько чеснока и руты, что походила на белку.

Том прикрыл нос рукавом.

– Если бы я хотел проблеваться, то просто сунул бы голову в Темзу. Ты это видел? – Он кивнул на ещё одного мужчину, обмотавшего голову тканью. В углублении на вершине импровизированного тюрбана стояла жаровня с древесным углём, окружая его голову клубами дыма.

– Вот клиент для твоей курильницы.

Я не

отвечал, пока мы не отошли в менее вонючее место, где рынок обдувал горячий ветер. В итоге мы почувствовали новый запах, который оказался гораздо более мучительным. Женщина в мясницком фартуке кричала из-за прилавка:

– Свинина! Жареная свинина! Свежая! Из деревни!

Том схватил меня за руку и застонал:

– Мясо! Я уже не помню, когда последний раз видел мясо.

Мой желудок заворчал, как сердитый лев. Я схватился за оставшуюся часть монет Исаака. Лучше даже не смотреть. Мы не могли позволить себе тратить деньги на роскошь. Но этот запах… Том печально взирал на мясные запасы, когда мы, толкая тележку, прошли мимо.

– Ох… ты только представь, Кристофер. Свежие хрустящие маринованные рёбрышки… отбивные под соусом…

Я остановился у прилавка мельника, чтобы прикупить муки. Том продолжал живописать прелести свинины, а когда они закончились, перешёл на других животных.

– Жареная говядина… фазан… тушёный ягнёнок с этими крохотными морковочками…

– Хватит, Том, – прервал его я.

– Бараньи колбаски… отбивные под соусом…

– Про них ты уже говорил.

У Тома задрожала нижняя губа.

– Могу поспорить: королю подают отбивные под соусом в любое время, когда он только захочет.

Я прижал пальцы к вискам.

– Я не могу больше это слушать.

Скорбные воспоминания Тома о мясе ещё сильнее испортили мне настроение. Мы покупали только самые простые продукты – в основном муку: её было много, и она стоила дёшево. Немного овса и крупы, твёрдый солёный сыр, яйца и масло. Новый бочонок эля. Глыбу льда, чтобы пополнить запас в леднике. И шесть десятков морковок, которую мне удалось найти за сущие гроши.

Каждая покупка напоминала мне, что эти скромные продукты – всё, что стоит между мной и голодом.

Толкая тележку, я не мог отделаться от мысли, что за мной кто-то наблюдает. Краем глаза я уловил движение за прилавком торговца пшеницей. Я резко повернулся. Человек метнулся прочь. Я заметил зелёное платье и вихрь каштановых волос, а потом фигура исчезла в глубине рынка.

– Ты это видел? – спросил я.

– Видел что?

– По-моему, какая-то девушка ходит за нами.

Том оглядел толпу.

– Воришка?

Я не был уверен. Но мог поклясться, что уже видел её.

– Она следила за нами всю дорогу сюда, пока мы шли по улице.

Том покрепче стиснул тележку, а я обозревал биржу в поисках девчонок, промышляющих карманными кражами. Но карманники были не единственными ворами на рынке. Среди этого страха, охватившего город, в двойных галереях здания биржи возникло новое поколение торговцев, продающих уникальный товар – лекарство от чумы. Было известно, что рынки, увы, полны этих мошенников. И хотя ни одно из этих лекарств не действовало, бессовестные торговцы продолжали предлагать их – с удивительной наглостью. А отчаявшиеся люди продолжали – увы! – их покупать.