Чудовище

 ========== Бал ==========

Зачем? Вот что странно было. Сколько раз Эрик давал зарок не принимать участия в этих встречах, вечеринках, балах... Что он там забыл, что не видел? Зачем душу в очередной раз на части рвать?

Знал же - боятся, ненавидят, испытывают отвращение и, самое страшное, - жалеют. Поэтому и приглашают во все аристократические дома Старой Галатеи. Поэтому конверты, тисненые золотом раз за разом шлют по пневмопочте - Лорду Вирру,

с признательностью и надеждой. Ага, как же.

 Надежда раньше была - четыре года назад. Когда, да - Эрик и самый завидный жених на Галатее, и потомственный аристократ (титул лорда от совсем недавно скончавшегося отца достался), и чемпион межпланетарных регат, и просто плейбой и красавец.

До взрыва. До того момента, когда, заигравшись вдвоем с Алексом - таким же перспективным, богатым и аристократом - на галактической яхте попытались хвост кометы подергать...

 Алекса до сих пор безумно жалко. Любил же Алекса. По-настоящему. Даже думал бросить все - и наследство, и перспективы - всю эту развеселую жизнь, и рвануть только с Алексом на Золотые звезды прочь из Империи. Хорошо было бы. И у них могло получиться из этой, насквозь прогнившей снобизмом да цинизмом, системы сбежать. Может, назло всему обществу и косным, неизменяемым веками правилам и традициям, и хвост кометы дергать пытались - последний раз для публики невероятный эпатаж, чтоб запомнили.

 А все и запомнили.

 Яхта под метеоритный дождь угодила.

Как Эрик выжил - не понимал до сих пор. Но лучше б не выжил. Лучше б там и остался. Алексу вон как хорошо - уже четыре года ничего не чувствует. А Эрик... Сколько операций было?

 Восемнадцать. Пересадка кожи, пересадка волос, борьба с осложнениями, борьба с отторжением плоти. Газовая гангрена. И ни медботы хваленые не помогали, ни обычные старые, еще довоенные способы лечения. Ожоги не затягивались. Раны нарывали и кровили долгих два года.

Досадным было, что только лицо да шея пострадали. В скафандре Эрик был, когда спасли, но без гермошлема. Алексу гермошлем достался. Так и хоронили того. Красивого... с обгоревшим до костей телом.

 Может, лучше было, чтоб кому-нибудь из них двоих целый гермокомплект достался, может, жить проще бы было? Но не могли решить кому. На монете разыграли. Не потому, что жертвовали. Нет. Каждый жить хотел. Каждый уступить не мог. И когда скафандр Эрику достался, он выл от обиды и досады - думал, что умрет первым. Как дышать-то в огненном аду без шлема? Но... Судьба у каждого своя и странная. Выжил. Хоть и не помнил, почему. И позже не просил рассказать. Не до рассказов было.

Уродцем стал Эрик. Живым разваливающимся гниющим трупом. Два года в регенерирующих повязках. Два года с жуткой вонью от распадающейся своей собственной кожи.

А в добавок к медицинскому аду еще и судебный подключился. Родители Алекса, барон и баронесса Гарроут на Эрика Вирру в суд подали, обвинив в преступной халатности при управлении яхтой. И выиграли суд. Но... Сына-то выигранный суд так и не вернул.

Когда начались бесконечные суды, Эрик даже не особо сопротивлялся. На адвокатов не тратился. Признал вину. И почти половина

отцовского наследства ушла, чтоб конфликт уладить. Памятник Алексу сам поставил. Комплекс мемориальный сделал. И простили Эрика. Может, потому, что без жалости на бывшего первого лорда Галатеи и не взглянуть было.

 А после того, как обвинения сняли, после реабилитации, как раз тогда, когда разрешили без лечебной маски появляться, первые приглашения на череду весенних баллов и посыпались. Как насмешки. Хоть не насмешкой письма были. Долгом.

 Каждый представитель пятнадцати аристократических родов отношения наладить пытался. А чего не пытаться, если состояние Эрика, даже после откупного, все равно одним из самых больших на Галатее оставалось.

 И приходилось принимать приглашения. И видеть, какими глазами на тебя смотрят. Как разглядывают, как жмурятся от страха и отвращения, сочувствуют. И это больше всего раздражало и... заставляло сердце черной тоской полниться. В глазах каждого видел - "избавь, бог, от такой участи, не заслужил я", как-будто Эрик заслужил.

 И уже даже специально, для большего эффекта не надевал маску. Пусть видят. Пусть привыкают. Пусть знают, что каждый из красивого и успешного может цирковым уродом стать.

 Сам просто долго выдержать такие взгляды не мог. Трусило после приемов. Любой легкий шепоток из себя выводил - думал, над ним смеются, его обсуждают ... И уходил быстро - после первого танца и до фуршета.

 А вот сегодня опоздал уйти, не попрощавшись. Задержался. И напрасно.

 Надо было уходить после гавоя, когда, соблюдая традиции, в темноте, при свете электросвечей, медленно оттанцевали обязательные па. Когда еще не так в глаза его облик бросался. И хоть как-то в полумраке себя прежним человеком чувствовать мог.

 Но остался. Мария-Луиза виновата была. Миленькая маленькая наследная герцогиня, которая Эрика хоть и жалела, но как-то правильно. Легко. И с ней он мог хоть первый обязательный танец на всех приемах танцевать без особого напряга.

 А вот сегодня не повезло - на натертом до зеркального блеска паркете ножку в хрустальной туфельке Мария-Луиза неудачно подвернула и Эрик, распереживавшись, что это он мог быть виноват в таком несчастье, ждал и вызванного медика, и сидел после рядом, по руке гладив девочку, утешая, пока медбот растяжения мышц лечил. Откланяться пытался позже. И неудачно. То министр экономики его углядел и стал требовать подтвердить обязательный взнос, то старый герцог Гроу пытался об отце рассказать. А Эрик уже задыхаться от такого внимания начал.

И больше всего на воздух выйти хотел из этого огромного слишком людного бального зала.

 Уже даже к двери дорогу нашел - так, чтоб не через толпу людей, танцующих странный, привезенный из столицы новый танец, больше похожий на конвульсии. Но буквально в нескольких шагах от такого спасительного выхода был остановлен. Нахально. Быстро. Резко.

 За плечо его хватанули, заставляя обернуться. А когда обернулся, увидел, кто такой непочтительный был. Не привык Эрик, что к нему даже кто-то просто прикасается. Все ж в стороны, как от прокаженного разбегались.