Чудовище
Шрифт:
Мистер Дарби указал на стол сбоку сцены, на котором стояли пять ваз. На каждой было написано имя персонажа; в вазе лежали строки из роли. Мы должны были в алфавитном порядке выйти на сцену, взять бумажку из вазы с именем того героя, которого хотели бы сыграть, прочитать про себя текст и с минуту «побыть» персонажем. Например, исследовать воображаемый остров, посидеть на песке, посмотреть на море, пройтись, – словом, что угодно, лишь бы вжиться в роль. Затем от нас требовалось пересказать своими словами текст с бумажки и уж потом прочитать его, как у Шекспира.
– Дело ясное, что дело темное, –
К сцене подошел крошечный перепуганный мальчуган – красивый, длинноволосый, ни дать ни взять, Айрис. Выбрал текст из вазы с надписью «Фердинанд», прочитал про себя и полез на сцену. Помолчал, будто прислушиваясь, и улыбнулся, точно услышал нечто прекрасное. Бросился туда, откуда доносились воображаемые звуки, то и дело останавливаясь и снова слушая.
Наконец произнес: «Эта музыка настоящая или только у меня в голове?» – и прочел шекспировскую строку: «Откуда эта музыка? С небес или с земли?» [1]
1
Здесь и далее «Буря» в переводе Мих. Донского.
Выглядел он убедительно, только уж очень молодой. Фердинанд должен излучать сексуальность, а не милую невинность.
Следующим вышел какой-то жирдяй, которого я никогда прежде не видела, и, как истый Просперо, попытался вызвать грозу на наши головы. Три парня подряд пробовались на роль Калибана, но выглядели жалко. Актер, который играл его в фильме, фразу «Я уже говорил тебе, что я в рабстве у тирана» произносил так, словно открывал страшную тайну. А у тех парней получилась какая-то фигня.
Девушка с розовыми волосами пробовалась на роль Миранды, но ей помешала скованность. Миранда же никогда прежде не видела молодых людей. Она должна быть чувственной. Как будто мечтает лишь об одном: сорвать с принца штаны.
– Ну а теперь Лекси Робинсон, – проговорил мистер Дарби. – Посмотрим, что ты нам покажешь.
Стараясь выглядеть спокойной, я поднялась на сцену. Даже не посмотрев на Бена, взяла из вазы с именем Миранды бумажку с текстом, прочла и медленно вышла на светлое пятно. Потрескивавшие прожекторы припекали нещадно, но мне это помогло представить палящее солнце. Не обращая внимания на зрителей, я вообразила, будто стою одна на берегу острова. Вокруг бушует море, кричат птицы, расстилаются синие небеса. Красота. Вдруг я заметила потерпевшего кораблекрушение принца: он собирал дрова для костра. Он был прекрасен, как Касс, и мне сразу же захотелось сделать две вещи: наблюдать за ним целую вечность, оставаясь незамеченной, и подбежать и коснуться его, чтобы он понял, как я его люблю. В тоске я протянула к нему руку и тут же уронила, пытаясь совладать с собой. Он обернулся. Улыбнулся. Я осмелилась улыбнуться в ответ.
– Я так давно тебя ждала, – сказала я. – И вот ты здесь, и ты куда красивее, чем я думала. Мне, наверное, никогда не понравится ни один парень, кроме тебя. – И прочла шекспировские строки: «Мне больше в мире никого не надо, // Вас избрала я в спутники себе. // Само воображение не может // Создать лицо прекраснее, чем ваше».
Я и сама сознавала, что играю хорошо.
– Лекси, можно тебя на пару слов? – окликнул меня мистер Дарби, когда я сошла со сцены.
Остальных он об этом не просил. Точь-в-точь как на «Икс-Факторе» судья предлагает конкурсанту спеть вторую песню. Добрый знак. Все смотрели мне в спину, но во мне кипел адреналин, так что мне было наплевать.
– Не могла бы ты сыграть для меня другую роль, просто на пробу?
Я подумала, он имеет в виду Просперо. Джамиля права: Миранда слишком уж тихоня. Мистер Дарби видел, как уверенно я держусь на сцене. Может, Джамиля сыграет Миранду, я Просперо, и мы с ней опять подружимся?
– Конечно, почему нет, – ответила я.
– Вот и отлично. Я хочу, чтобы ты попробовала Калибана.
Я моргнула.
– Это шутка?
– Вовсе нет, – странно улыбнулся он.
– Не хочу.
– Ради меня, Лекси. Попробуй, будет интересно.
Интересно? Я обвела взглядом аудиторию. Ребята молча смотрели на нас. Сидевший на краю сцены Бен напряженно прислушивался к нашему разговору.
Я повернулась к мистеру Дарби.
– Но Калибан – парень.
– В «Буре» всего одна женская роль, так что у нас некоторые мужские роли будут играть девушки.
Калибан же чудовище. В пьесе так и сказано: «Раб, уродливый дикарь».
Я почувствовала, что краснею.
– Я хочу играть Миранду.
– Знаю и рассматриваю твою кандидатуру на эту роль, но все-таки прошу, попробуй. Калибан – замечательный персонаж. Сильная личность со здоровыми запросами, знает, чего хочет. Тебе ведь это наверняка близко и понятно? Как и всем нам.
– Это мужская роль.
Зачем я это повторила? Глупо, по-детски.
– Между прочим, в некоторых постановках «Бури» все роли играли исключительно женщины, – заметил мистер Дарби.
– Я не хочу быть Калибаном.
– Хорошо-хорошо, но назови более вескую причину, чем пол героя.
Лицо мое вспыхнуло.
– Не хочу играть монстра.
Ну вот, я это сказала.
– Но таким его видят другие, – с улыбкой парировал мистер Дарби. – Сам он считает иначе. И я прошу тебя взяться за эту роль лишь потому, что уверен: ты справишься. Это комплимент, Лекси.
Его слова меня немного успокоили. Вдобавок приятно было видеть, как злобно вытаращилась на меня та троица, которая пробовалась на эту роль.
– Ну так что? – не отставал мистер Дарби.
Наш разговор затянулся. Если откажусь, буду выглядеть глупее, чем если соглашусь. Жаль, что на мне нет бабушкиного ожерелья. Так хотелось коснуться его прохладных камней. Вот и Калибан желал невозможного.
– Ладно. Как скажете.
– Отлично. – Мистер Дарби усмехнулся.
Я направилась к сцене, но уже другой походкой. Внутри я словно окаменела, но камень этот мог в любой момент рассыпаться в прах. У Калибана отобрали остров; каждый день над ним глумились, подвергали наказаниям. Миранда считала его негодяем, говорила, что ей противно на него смотреть. Просперо называл его «грязным рабом», наслал на него судороги.