Чудовище - 2
Шрифт:
– Чего?
– А-а! Не сечешь, значит! Нам надо перво-наперво, дубина, из этого садика пробраться через город, понял?
– А на хрена?
– поинтересовался Пак.
– Я те вот щя дам "на хрена"!
– прозвучало грозно у самого уха. Это незаметно подкрался Хреноредьев.
– Я те сколько разов, едрена, говорил, чтоб тружеников не оскорблять, а? Я тя. Хитрец, в последний раз предупреждаю, понял? Я тя в порошок сотру! Я из тебя чучелу набью и напоказ выставлю!
– Да заткнись ты!
– прервал его Пак.
Хреноредьев сразу же заткнулся.
–
– Пак чуть не за грудки схватил Бубу.
– А для того, - ответил тот спокойно, - чтобы залезть в такую глухомань, где нас сроду не отыщут, усек? Будем первое время в шалаше жить, жратву в городе воровать или в поселках. Главное, на глаза не попадаться! Они тут дотошные, черти бы их побрали, но размягченные, усек? Они бдительность-то утратили... Но ежели сам в лапы полезешь, так прихватят, что ты, Хитрец, потом из зоопарка не выберешься! А дурака Хреноредьева в какую-нибудь богадельню запрут на всю оставшуюся жизнь, усек? То-то! Надо уметь понимать мудрых людей!
Хреноредьев на "дурака" не обиделся. Его заинтересовал Бубин план. Хреноредьев был готов и в шалаше прожить "оставшуюся жизнь", лишь бы здесь, а не в поселке, не под Куполом. И его вовсе не прельщало удальство и геройство, он не собирался ни за кого мстить, тем более лежать с Паком Хитрецом, порастратившим свою хитрость, в засаде.
И потому он предложил свой план.
– А чего тут, едрена, думать! Днем еще светлее будет! Надо от дома к дому, от заборчика к заборчику - глядишь, и выберемся!
– Хреноредьев помолчал для солидности. И добавил с мстительной подозрительностью:
– А Бубу на прицеле держать будем, чтобы снова не продал...
– Чего?! Когда это я продавал-то!
– возмутился Буба.
– Молчи, агент!
– осек его инвалид.
– Заведешь в западню, мы с Хитрецом из тебя лапши настругаем, едрена вошь!
Буба только рукой махнул. Ему надоело уже оправдываться.
За него вступился Пак:
– А чего ты, старый хрен, привязался к Чокнутому? Он заслуженную кару понес?
– Понес, - нехотя согласился Хреноредьев.
– Стало быть, искупил?
– Не знаю, может, и не до конца, едрена канитель! Может, затаился до поры до времени, выжидает момент. Нет у мене к нему доверия!
Пак долго думал. Потом предложил самое простое решение вопроса.
– Давай его тогда шлепнем здесь, и дело с концом!
Буба упал на карачки и пополз к заборчику. Хреноредьев бдительно следил за ним, подмигивал Паку, дескать, выдал себя агент и провокатор, вон как забеспокоился за свою продажную шкуру! Но вслух сказал:
– Не-е, Хитрец, шуму разводить не надо. Надо его просто связать, пускай полежит, пока свои не подберут! А мы пока что, едрена-матрена, смотаем удочки!
Они настигли беглеца, схватили его за длинные мосластые руки. Подняли. Обессиленный от бесконечных побоев за последние сутки Буба покорно поплелся меж своих стражей. Вели его недолго. До изваяния псевдопапаньки. Там же привязали Чокнутого к короткой толстой ноге белой статуи, Хреноредьев пару раз ткнул
– Ну, чего, Хитрец, потопали, что ли?
Пак стоял в раздумий.
– А как же мы без него-то пойдем? Он хоть порядки тутошние знает, а мы вообще ни хрена...
– Но-но!
– погрозил пальцем Хреноредьев.
– Чего это мы вдруг без хрена?! С хреном!
– он сам запутался, развел лапами.
– Короче, едрена, со всем, с чем полагается!
И пошел было к заборчику. Но тут и до него дошло, что поступили не слишком-то умно, сами своего же единственного проводника и связали!
Буба дико вращал выпученными глазами и пытался языком выпихнуть сапог изо рта. Разумеется, это была напрасная затея, Хреноредьев сработал на совесть.
Они еще около сорока минут препирались с Паком. Дело чуть не закончилось дракой. Потом поуспокоились, решили отвязать Бубу-мученика. Но кляпа не вынимать, руки связать за спиной - пускай идет впереди их, дорогу указывает, к этому самому к шалашу.
Они подобрались к заборчику, улеглись в тени кустов. Решили передохнуть малость перед отчаянным броском сквозь неизвестность. Хреноредьев, отвернувшись, дожевывал припасенного полуразложившегося крысосуслика. Пак ронял слюни, облизывался, но не просил, терпел. Буба лежал на спине - ему было очень неудобно, мешали свои же связанные в кистях руки. Но и он терпел. За заборчиком было почти светло и спокойно. Никто не собирался, похоже, их травить и вылавливать, сажать в зоопарки или в богадельни.
– Чего это, едрена?
– поинтересовался вдруг Хреноредьев.
– Где?
– Да вона, тама!
– Хреноредьев указал в сторону изваянья, в глубину парка.
– Шумнуло чего-то? Или послышалось?
Пак всмотрелся. От напряжения даже глаза заболели.
Нет, им не послышалось и не показалось, там кто-то был. Неизвестно кто, но точно, был! Оттуда, прямо из дыры, через которую они вылезли сюда, в Забарьерье, вылазил еще кто-то. Сначала мелькнул желтенький лучик, словно ощупывая пространство, потом высунулась какая-то странная конечность - то ли нога, то ли лапа, очень большая, потом лучик стал ярче... Но он освещал не вылезавшего, а то, что было перед ним. И все же Пак рассмотрел целую кучу рук, ног, лап... из-за этой кучи вдруг выглянул самый обыкновенный турист. Послышались неразборчивые голоса.
– Ты пока не стреляй, едрена!
– предупредил шепотком Хреноредьев.
– Спугнешь еще!
Пак думал, что стрелять не следует совсем по другой причине. Он вдруг сообразил, что эта самая "куча" лап, ног, рук принадлежит одному существу, причем существу, хорошо ему знакомому. Да, это было то самое Чудовище, виновник всех бед и напастей! Непобедимое, несокрушимое, не боящееся пуль и камней Чудовище! Стрелять было просто бесполезно!
– Видал?
– спросил Пак у инвалида.
– Чего?