Чудодей
Шрифт:
Выяснилось, что война, которой они дожидались изо дня в день, слегка, кончиком мизинца оцарапала лагерь.
Когда наутро пивовар-ротмистр поднял люк главного бункера, чтобы краешком глаза взглянуть на войну, ее и след простыл. Вместо нее пришлепал Роллинг с двумя крупными щуками в сетке, переброшенной через плечо, и винтовкой, которую он нес дулом вниз. Ротмистр Бетц швырнул Роллингу из люка три дня ареста:
— Как носят винтовку, вы, задира, карнавальный скоморох, рейнский лодырь, вы…
В канцелярии
Начались поиски виновных в ночной передряге. Поиски прошли безрезультатно. Никто ничего не видел. Все караульные посты поддержали огонь соседнего поста. Август Богдан боялся насмешек товарищей и не сознался, что выстрелил первым. Ему было ясно, что он прикончил самое меньшее двух или трех ведьм.
— Все к лучшему! — сказал Вонниг, когда Роллинг огрызнулся на него. — Теперь я по крайней мере знаю, как звучит война.
Станислаус навестил Вайсблата. Поэта снова сунули в его прежнее отделение к Крафтчеку и Богдану. Вайсблат лежал бледный и изнуренный на мху и курил одну из последних «Амарилл». Лицо его не оживилось, когда друг Бюднер протянул ему руку.
— Ты болен, Вайсблат?
Вайсблат взял сигарету, как берут кусок мела — большим и указательным пальцами — и сделал несколько движений в воздухе, будто писал ею.
— Знаком вам этот знак, господин палач?
— Тебе нехорошо, Вайсблат?
— Очень хорошо. В ближайшем времени я получу из армейской кухни крылья. Крылья пропеллера.
Станислаус испытующе посмотрел на своего друга. У Вайсблата был бессмысленный взгляд. Но когда он почувствовал, что его как бы оценивают, поэт захлопал веками и засопел, как рыщущая собака.
— От вас, сударь, чем-то несет. Вы пахнете, как парижский палач.
Вайсблат отвернулся к стене. Крафтчек дернул Станислауса за рукав:
— Не слишком его расспрашивай, не то он снова захочет взлететь, как в прошлую ночь. Он вообразил, что у него утиные крылья, но их зажарили, и он все время падает, стоит ему только подняться ввысь.
— Он заколдован, — сказал Богдан.
Станислаус доложил по начальству о болезни своего дружка Вайсблата.
— Он поэт и фантазер, — сказал унтер-офицер санитарной службы. — Понаблюдаю за ним на работе.
20
Станислаус проникается почтением к еще не написанной книге; его посвящают в тайну и ввергают в сомнения.
В воскресенье Станислаус и Вайсблат сидели под толстенной сосной где-то вне лагеря. Тишина. Время птичьего пения и гомона прошло. Крупные лесные муравьи ползали по своим стратегическим дорогам, таща веточки, сосновые иглы, гусениц; муравьи ощупывали друг друга, когда в слепом рвении натыкались один на другого. Вайсблат рисовал березовой веткой
— Я вроде действительно спятил. Нервы расстроены.
— Ты ведешь плохую игру. Это заметно.
— Это заметил только ты.
— Они тебя обследуют и поставят к стенке.
— Постараюсь играть лучше. Это достижимо. В Париже я читал кое-какие книги по психологии. Интересно!
Что-то затрещало в листве. Они пригнулись друг к другу. Взлетел дятел. Оба выпрямились и засмеялись.
— Вот видишь, — сказал Станислаус. — На таких мелочах они тебя и поймают.
Вайсблат нацарапал на песке дом, крышу под ним. Затем нарисовал дым, валивший из трубы.
— Но здесь, в этом дремучем лесу, я сойду с ума.
— В таком случае я ничем не могу тебе помочь.
Станислаус встал. Стая черных ворон пронеслась в наступивших сумерках.
Двенадцать воронов на Нотр-Дам… —тихонько напевал Вайсблат. — Думал ли ты когда-нибудь об Элен?
— Мне кажется, я думал о ней больше, чем ты.
Вайсблат нарисовал большое облако вокруг своего опрокинутого дома.
— Никогда и никого я так не любил, как Элен.
— А ты уверен, что и она тебя любила?
— Она кивнула мне перед смертью, ты это видел. — Вайсблат поднял указательный палец. — Скажи, ты тоже слышишь звук, будто кто-то гложет кость, или только у меня он сверлит в мозгу?
— Это крольчиха.
Вайсблат перечеркнул свою мазню, стал на это место ногой и все стер сапогом.
— Она имела перед собой цель и с самого начала знала, что делает. Так я считаю, — сказал Станислаус.
— Крольчиха?
— Нет, твоя девушка, Элен.
— Теперь ты видишь, что я сумасшедший. Ты уверен, что у Элен была определенная цель?
— Безусловно.
— В таком случае она меня не любила. Она убила людей.
— И себя.
Они пошли к лагерю. Вайсблат потянул Станислауса за рукав.
— И у тебя есть цель, как у Элен?
— Да, есть.
— Какая? — Вайсблат заволновался. — Ну вот, начинается гуденье! Я бы сказал — самолет, но, к сожалению, все это происходит в моем мозгу. Скажи, какая у тебя цель?
— Надо пресечь злодеяния, считаю я.
Вайсблат рассмеялся. Его смех прозвучал, как блеяние козы.
— Злодеяния? Кто мне скажет, что такое злодеяние?
— Я скажу, — ответил Станислаус и, схватив Вайсблата, потряс его. Блеяние прекратилось. Вайсблат боязливо оглянулся, как ребенок, ожидающий наказания. Неужели этот человек с дикими глазами — Бюднер? Неужели Бюднер тут, на месте его задушит?
— Перестань разыгрывать сумасшедшего! — Станислаус оттолкнул своего товарища.
Вайсблат не мог перевести дыхание, лицо его побледнело.