Чудо
Шрифт:
Джун посмотрела на меня, пожала плечами и улыбнулась, а потом вернулась к своим макаронам.
— Слушай, у нас имена друг к другу подходят, — сказала она.
Я не понял, о чем она; только хлопал глазами.
— Джун — значит июнь, правильно? А ты Август. — Она улыбалась и ждала, когда до меня дойдет.
— Ой, точно, — сказал я.
— Можем сделать свой собственный летний стол, — предложила она. — Только для тех, у кого летние имена. Так, у нас есть еще имена с какими-нибудь летними месяцами?
— Есть Майя.
—
Я помолчал, а потом сказал:
— Со мной на английский ходит Росс.
— Да, я знаю Росса, но разве это летнее имя? — спросила она.
— Ну, просто похоже на росу, а она бывает как раз летом.
— А, тогда ладно. — Она кивнула и достала блокнот. — И мисс Петоза тоже может тут сидеть. Ее имя похоже на «петунью» и «розу», а это летние цветы.
— Она у меня классный руководитель, — сказал я.
— А у меня ведет математику. — Джун скорчила рожу.
Она записала имена на предпоследней страничке блокнота.
— Ну, кто еще?
К концу обеда мы составили целый список учеников и учителей, которые допускались за наш стол. Большинство имен не были совсем уж летними, но какая-то связь с летом всегда находилась. Я даже придумал, как связать с летом Джека Тота: ведь с его именем можно составить массу летних предложений, например «Джек — тот, кто любит ходить на пляж». И Джун согласилась, что это вполне годится.
— Но если у кого-то нелетнее имя и он захочет с нами сидеть, — сказала она, — мы разрешим ему, если он хороший, ладно?
— Ладно, — кивнул я. — Если хороший, то пусть его хоть по-зимнему зовут!
— Круть! — Она засмеялась и подняла вверх большие пальцы.
Джун была похожа на свое имя. Загорелая, с глазами зелеными, как июньские листья.
От одного до десяти
У мамы есть такая привычка — спрашивать, как я себя чувствую по шкале от одного до десяти. Это началось после операции на челюсти, когда я не мог говорить, потому что челюсть у меня была обмотана проволокой и рот не открывался. Врачи взяли кусочек бедренной кости и вставили в подбородок, чтобы тот выглядел поприличнее, так что у меня болело сразу в нескольких местах. Мама показывала на какую-то из повязок, а я поднимал пальцы, чтобы дать ей знать, сильно болит или не очень. Один — значит, немножко. Десять — очень, очень, очень сильно. Потом, во время обхода, мама говорила врачу, что меня больше всего беспокоит. Иногда у мамы здорово получалось читать мои мысли.
После этого мы стали оценивать по десятибалльной шкале любые болячки. Например, если у меня просто саднило горло, она спрашивала: «Ты как, от одного до десяти?» А я отвечал: «Три», —
Когда уроки первого сентября закончились, я вышел на улицу и увидел маму, которая ждала меня у школы, как и остальные родители и няни. Первое, что она спросила, обняв меня:
— Ну и как? От одного до десяти?
Я пожал плечами.
— Пять. — И, скажу вам, я ее огорошил.
— Ого, — выдохнула она. — Даже лучше, чем я надеялась.
— Мы заберем Вию из школы?
— Ее подвезет мама Миранды. Понести твой рюкзак? — И мы двинулись сквозь толпу. Дети «незаметно», как они думали, показывали на меня своим взрослым.
— Не надо, — сказал я.
Но мама принялась стаскивать с меня рюкзак.
— Он же тяжеленный, Ави!
— Мам! — Я вывернулся от нее и рванул вперед.
Тут раздался голос Джун:
— До завтра; Август!
Она шла в другую сторону.
— Пока, Джун, — помахал я ей.
Как только мы вынырнули из толпы и перешли улицу, мама спросила:
— Кто это, Ави?
— Джун.
— Она учится в твоем классе?
— Мам, я учусь в разных классах. Каждый предмет — это свой класс.
— Она в каком-нибудьиз твоих классов?
— Не-а.
Мама ждала, что я еще что-нибудь скажу, но мне совсем не хотелось разговаривать.
— Так как все прошло? Хорошо? — У мамы явно накопился миллион вопросов. — Тебя не обижали? Учителя понравились?
— Ага.
— А те дети, с которыми ты познакомился на прошлой неделе? Как они себя вели?
— Да все нормально. Джек сидел рядом со мной на уроках.
— Это прекрасно, дорогой! А тот мальчик, Джулиан?
Я вспомнил, как Джулиан спрашивал у меня про Дарта Сидиуса. Как будто лет сто назад.
— Тоже нормально, — ответил я.
— А девочка со светлыми волосами, как ее зовут?
— Шарлотта. Мам, я уже сказал, никто меня не обижал.
— Хорошо.
Если честно, я не знаю, почему я злился на маму, но я злился ужасно. Пока мы переходили дорогу и шли по Эймсфорт-авеню, мама молчала, но когда свернули на нашу улицу, она опять стала задавать вопросы:
— А как ты познакомился с Джун, если она не ходит ни в один из твоих классов?
— Мы вместе обедали.
Я начал пинать камешек то одной ногой, то другой: гнал его перед собой по тротуару, как футбольный мяч.
— Кажется, она очень милая, — сказала мама.
— Да.
— И очень хорошенькая.
— Да, знаю. Мы как Красавица и Чудовище.
Я не стал дожидаться маминого ответа. Просто пнул камешек изо всех сил и побежал за ним.
Падаван
Вечером я отрезал свою косичку. Первым заметил папа.
— О, наконец-то, — сказал он. — Мне она никогда не нравилась.
Зато Вия кипятилась и никак не могла успокоиться: