Шрифт:
Александр Гейман
Чудо-моргушник в Некитае (отрывки из романа)
.................................................................
...Аббат Крюшон и граф Артуа добрались до Некитая и ожидают приема у императора... .................................................................
...В этот миг одна из многих дверей открылась, и за-за двери показалась чья-то физиономия. Прищурившись, она оглядела их и спросила:
– Мужики, здесь лысого никто не спрашивал?
– Не знаю,- охотно отвечал аббат,- мы только что прибыли.
– А! Вы те двое
– осведомилась физиономия.
Граф побагровел и поднялся с дивана.
– Мы посланники его величества короля Франции, и я никому не позволю унижать честь моей страны в моем лице!
– произнес он резкую отповедь.
Физиономия скривилась и отвечала:
– Только не уверяй меня, будто вы приехали, чтобы у болонки второй фрейлины пальчиком поковырять - я все равно не поверю.
– Что?!.
– побледнев, спросил граф звенящим голосом. Что ты сказал, наглец?!. А ну, повтори!
Аббат тоже поднялся с места и принялся уговаривать:
– Успокойтесь, граф! Разве вы не видите - этот клоун нарочно старается вывести вас из себя. А вы не поддавайтесь, и все тут!
Физиономия в ответ на это прищурилась и принялась усиленно нюхать воздух.
– Фу, какой вонючий!
– загадочно произнесла она и закрыла дверь.
Сразу вслед за тем открылась другая дверь, и вышедший некитайский вельможа возгласил:
– Его величество император Некитая просит вас войти, господа!
Они вошли, и граф остолбенел: за столом на золоченом троне восседал тот самый некитаец, которого аббат обозвал клоуном! Кстати, стало видно, что он почти совершенно лыс.
– Не стойте столбом, граф,- прошептал на ухо графу Артуа аббат, - это неприлично. Кланяйтесь, кланяйтесь!..
Они выполнили необходимые фигуры приветствия, и император мановением кисти усадил их на один из диванов напротив себя. Граф почувствовал что у него невесть отчего задергалась левая икра. Это не укрылось от взора венценосного хозяина и очень даже ему понравилось. Он встал с места, довольно потер руками и, выйдя из-за стола, присел на его край.
– Что, граф, поджилки затряслись?
– торжествующе произнес владыка.
– Это правильно - императоров надо бояться. Трепетать перед императором! Чтоб зубы стучали, чтоб колени ходуном! А не трясешься со страху - в колодец тебя или башку отрубить да кинуть в помойку. Раньше разве так было? Куда! Вон, дедушка мой покойный - тот с народом не чикался. Бывало встанет вечерком в кустах, дождется, как народ с киношки повалит, подкрадется сзади к кому-нибудь да ка-ак рявкнет под ухо: мужик, проснись! ты серешь!!
– так тот так и повалится наземь да ногами задергает и трясется весь, как припадочный. Так уж народ как с вечернего-то сеанса идти уже заранее весь трясется. А все почему? Страх был перед императором! Уважение было. А сейчас что? Отольешь ему в кружку, говоришь: пей! Он: не буду!
– Ему: пей, полезно! А он, стервец, выльет на землю да стоит ухмыляется - все ему нипочем. Во как распустились! А я так считаю: чем с ними круче, тем лучше. Слово поперек царю сказал - башку долой! Косо посмотрел
– 25
Граф и аббат переглянулись. Император заметил их недоумение и подумал: "Круто, круто беру. Народ с Запада, не поймут. Балованые - к демократии привыкли... таким все свободу подавай. Проще надо, проще". Широко улыбнувшись, император сделал свойское лицо и заговорщицки произнес:
– Мужики, вы не думайте - со мной можно покороче сойтись: я в рот беру!
На самом деле он хотел сказать:
– Мужики, вы не думайте, что я такой тиран - я скоро демократию заведу.
Но почему-то вместо этого он сказал:
– Мужики, вы не думайте - со мной можно покороче сойтись: я в рот беру!
А все дело было в том, что у многих некитайцев, включая и монархов, была одна болезнь: они часто хотели сказать одно, а говорили совсем другое. Вот и император собирался сказать про демократию, а сказал про "в рот беру".
Видя, что граф и аббат в замешательстве переглядываются, император решил поправить свою оплошность. Он хотел сказать:
– Это я в том смысле, что бутылочку могу запросто распить.
Но вместо этого он сказал:
– Да вы не гадайте, мужики, это не здесь, не во дворце, конечно - я для таких дел квартирку в городе снимаю.
"Да что же я такое несу сегодня?" - в ужасе подумал император. Он густо побагровел - даже вся лысина стала пунцовой, но решил уж держаться своего до конца - будто все так и положено.
– Что, небось адресок хотите?
– спросил властитель Некитая.
– Так и быть, могу продиктовать.
– Да, если не трудно,- любезно откликнулся аббат и достал откуда-то карандаш и бумагу.
– Пиши, аббат,- скомандовал император,- дом Гу Жуя на углу Главной улицы и Набережной, второй этаж, направо. Постучать четыре раза.
– Четыре раза,- повторил аббат, записывая.
– Аббат,- грозно прошептал на ухо Крюшону взбешенный граф,- зачем вы записываете этот адрес?
А император меж тем словно окаменел - он сидел с таким лицом, будто у него в животе застрял кусок только что съеденного собственного уха. Императору и впрямь стало дурно - он только теперь сообразил, что за глупость сморозил. Боясь, как бы не вышло чего похуже и не тратя времени на объяснения, император поднялся и, пройдя мимо графа и аббата, вышел в двери, которыми они вошли.
– Какой милый человек,- ласково произнес аббат, провожая взглядом императора.
– Аббат, извольте объясниться,- решительно потребовал граф.
– Как вы посмели записать этот адрес?
– Так, на всякий случай,- кротко ответил аббат, глядя в глаза графа ясным взором праведника.
– Вы понимаете, в каком свете выставили себя и нас обоих?
– грозно вопрошал граф. Он бы вне себя и не знал - то ли придушить аббата прямо сию секунду, то ли... Внезапно его раздумия прервали громкие голоса, доносящиеся откуда-то близко через стенку. Как оказалось, возмущен был не один только граф: