Шрифт:
Чудики жили в аккуратном пряничном домике на пригорке. Все они были пушистые, большеглазые и слегка косолапые.
Папа ФырФыр вставал раньше всех по утрам. Он умывался, делал зарядку и чистил зубы свежей еловой веточкой. Потом папа громко фыркал и встряхивал шерсть, чтобы привести в порядок свою шубу и мысли. С красивой прической и ясной головой всегда приятно
Мама Шуша просыпалась в тот самый момент, когда папа громко фыркал. В молодости она, конечно, просила его фыркать чуточку потише, папа смущался, старался, но у него совсем никак не получалось – такой уж это был чудик, не умел он ничего делать понарошку, все у него было по-настоящему.
Шуша умывалась и чистила зубы свежей веточкой можжевельника. Потом мама растягивалась на массажном коврике из разных шишек и делала дыхательную гимнастику с элементами йоги. Когда мама вставала с коврика, она ощущала невероятную легкость во всем теле, и у нее уже была готова модная взъерошенная прическа. Всем известно, что шишки – это лучшие бигуди для маминой шубы.
Когда папа громко фыркал по утрам, пряничный домик немножко подпрыгивал от сотрясения воздуха, и в своих кроватках подпрыгивали и просыпались неуклюжий подросток Фомушка, озорник Фишка, близнецы-тихони Пуффа и Маффа, веселая Шушука и светлый малыш Фонарик.
На завтрак мама Шуша пекла румяные блинчики и варила какую-нибудь вкусную кашу. К каше и блинчикам у чудиков всегда было малиновое или брусничное варенье, мед, орехи и отвар шиповника с земляникой.
По утрам солнце с радостью заглядывало в окна пряничного домика, ведь там жила дружная веселая семья, которую все любили.
После завтрака папа чудиков отправлялся на работу. Он руководил строительством очередного коттеджного поселка на дальнем берегу реки. Мама чудиков провожала старших детей в школу, а сама, готовила обед, читала малышу Фонарику книжки с картинками и ходила с ним на прогулки, не забыв прихватить фотоаппарат. Вокруг было столько красоты, что Шуша очень хотела поделиться своими находками со всем миром, и ее фотографии часто публиковали
Совсем по-другому начинался день в темной берлоге под корнями старой ели в мрачном лесу. Все знали, что там живут лохматые, неумытые и злобные чудища, поэтому старались обходить их берлогу стороной.
Мрачный лес начинался сразу за забором нарядного коттеджного поселка, но казалось, что между пряничным домиком на пригорке и дикой берлогой в лесу лет триста развития цивилизации или даже- целых пятьсот.
По утрам солнце никак не могло пробиться под корни старой ели, и чудища лениво спали до самого обеда на грязном полу своей неуютной берлоги. Только вот обеда у них никакого обычно не было.
Папаша Чума храпел дольше всех, привычно закрыв большими лапами косматую голову, чтобы не слышать, как пищат его голодные тощие дети.
Его жена по прозвищу Баба, спала плохо и тревожно. Старые крошки, обломки рыбьих костей и иголки от прошлогодней елки то и дело впивались ей в бока. А еще дети так и норовили подползти к ней поближе, чтобы хоть как-то согреться. Ее неказистая шубка давно истерлась на грязном полу, так что, тепла от матери детям доставалось не много. Баба так долго жила в ужасных условиях, что сил на борьбу с тяжелыми обстоятельствами у нее уже не было.
От голода и холода дети в берлоге постоянно вскрикивали и подвывали. Устав от их воплей, Баба вскакивала с пола, чтобы стряхнуть с себя эту ревущую ораву. Тогда дети начинали цепляться ей за лапы, продолжая требовать еды и заботы.
Когда Баба уставала отбиваться от злобных зубастых детенышей, она кидала им старую головешку из потухшего костра, чтобы они хоть что-то погрызли. И тогда в берлоге начиналась шумная драка, все царапались и кусались, старшие со всей силы отталкивали младших, не подпуская их к еде. Тот, кому удавалось выхватить головешку, дразнил остальных, поднимая добычу повыше, чтобы те не смогли ее достать. Старшие ревели, улюлюкали и гоготали, младшие пищали и жалобно скулили.
Конец ознакомительного фрагмента.