Чтобы жить
Шрифт:
О том, что Крамаренко конструирует очередную модель, догадаться было нетрудно: на лице и на руках у Сергея появлялись ссадины, синяки, шишки.
– Внимание, товарищи офицеры! Завтра в случае нелетной погоды в районе стоянки 3-й эскадрильи будет продемонстрирован смертельный трюк непревзойденным мотогонщиком Байдой - гонки по вертикальной сосне. В ходе выступления гонщик будет мчаться сначала на двух колесах, затем на одном, а потом и вовсе без колес - исключительно на одном творческом экстазе! торжественно провозгласил как-то
На следующий день погода и впрямь оказалась нелетной. Сергей втихую отправился на испытания своего детища, и на большой скорости у его мотоцикла отлетели оба колеса. Изобретатель основательно пострадал - несколько дней провел он на госпитальной койке. Пришлось мне, как ведущему пары, вмешаться: ведь по вине Сергея я несколько дней летал с другим ведомым. Байда выслушал мою гневную речь, как всегда, спокойно и невозмутимо.
– Все будет в порядке, командир, не волнуйся. Мы еще с тобой полетаем. А насчет мотоциклов торжественно обещаю - все! Больше не буду!
Увы, любовь к технике оказалась сильнее обещаний: едва поднявшись с койки, Сергей тайком стал мастерить в лесу новую модель...
Наши войска стремительно продвигались вперед. Освобождена столица Польши Варшава, завершен первый этап Висло-Одерской операции. "На Берлин!" - эта установка теперь становится определяющей в нашей боевой работе.
Мы стоим в Сохачеве. Наши совместные полеты с Сергеем Крамаренко продолжаются. И вот однажды, когда мы вновь отправились на свободную охоту, в моих наушниках раздается:
– Барон, Барон, я - Комар! Как слышишь меня?
Обращаются явно ко мне, но такого позывного у нас в полку нет и не было это я точно знаю. Черт побери, кто же это мог быть? А неведомый Комар повторяет:
– Барон, я - Комар, как слышишь меня?
– Байда, если это ты Комар, то отвечай нормальным, позывным! И не выдумывай ничего больше!
Серега передает:
– Барон, это я - Байда-Комар!
Все понятно. Байда решил начать бороться с привычкой всем давать прозвища (а его вдобавок ко всему еще и в позывной превратилось) и, не поставив никого в известность, изменил свой позывной. Но какого черта он занялся этим в воздухе? Нашел время!
– Работай своим позывным, Байда, - говорю я ведомому.
– Сядем, я тебе такого комара выдам - он тебе со слона покажется!
Вот так, чуть ли не поругавшись, пересекаем мы линию фронта и чем дольше летим, тем отчетливее я сознаю, что нахожусь в состоянии какой-то непонятной нервозности. Полет явно не заладился.
Конечно, Байда здесь ни при чем. Но все же эта глупая затея с переменой позывного... И вообще... Чувствую в груди какое-то глухое раздражение. Но полет надо продолжать. В воздухе все спокойно, а внизу на одной из дорог показалась колонна немецких автомашин.
– Байда, слева по курсу колонна автомашин. Атакуем!
Помня
– Разворот на 180 градусов! Резко! Со снижением!
– командую я Сереге.
Маневр этот позволяет выйти из-под атаки противника, если тот поздно замечен. Пока противник сообразит, что к чему, мы уже будем на встречном курсе.
Теперь для того, чтобы открыть по нас прицельный огонь, гитлеровцам придется резко увеличить угол пикирования, чего они, естественно, сделать не успеют. Так оно и случилось.
Мы проскочили мимо друг друга: наши "лавочкины" ниже, "мессеры" выше нас.
– Делаем разворот с набором высоты, - передаю я Байде.
– Ну что, Комар, проморгал?
На следующем развороте замечаю, что немцы делают такой же маневр. Это значит, что противник окажется под нами, а так как скорость у него больше нашей, то мы попадем в невыгодное положение: опять на встречных курсах и опять ниже.
Орешек-то нам крепкий достался, думаю. Тут нужно пояснить вот что. В конце войны значительное число немецких летчиков было пересажено со штурмовиков и бомбардировщиков на одномоторный истребитель "Фокке-Вульф-190" с воздушным охлаждением. Пошли гитлеровцы на это не от хорошей жизни. Горючего у врага уже не хватало. Да и самолетов-бомбардировщиков тоже. Вот и пересели немецкие летчики на "фоккеры". Ну а чтобы совсем-то уж не проигрывать в огневой мощи, стали подвешивать к ФВ бомбы. Так появился своеобразный гибрид истребитель-бомбардировщик.
Бои с такими летчиками были для нас, кадровых истребителей, не сложными: как бы ни был силен в пилотировании бомбардировщик, бой на истребителе требует особой подготовки, а ее-то у немецких пилотов конца войны как раз и не хватало. Вот почему мы легко - по почерку - определяли за штурвалами "фоккеров" новичков и без особого труда расправлялись с ними. Однако на этот раз нам встретился достойный противник. Истребители...
Бой продолжается. Хорошо бы набрать высоту, большую, чем у противника, но это уже невозможно: скорость на пределе, еще немного, и самолет будет неуправляем.
– Байда, делай, как я!
Серега зашел мне в хвост. Я положил самолет в левый разворот с маленьким набором высоты. То же за мной делает и Крамаренко, оказываясь чуть слева и сзади (как внутри круга). А немцы выше нас - четверкой - в точности повторяют наш маневр. Естественно, что я их атаковать не могу - хвосты прикрыты, но и они меня тоже не могут достать, - слишком мала скорость. (Немцы, не разделившись на пары, просчитались с самого начала: надо было разделиться и атаковать нас - может, это привело бы к обострению ситуации.)