Чтобы не причинить боль
Шрифт:
— И ты не изменила бы в ней чего-нибудь? — дразнила Бобби. — Неужели совсем ничего?
— Хорошо, возможно, кое-что изменила бы.
— Я это знала! — вскричала Бобби. Она поджала под себя ноги и наклонилась вперед, положив подбородок на руки. — Ты хочешь, чтобы один мужчина вошел в твою жизнь, я угадала?
— Нет! Я хочу, чтобы одна женщина убралась из моей жизни.
Подбородок Бобби соскользнул с рук.
— Я? Ты хочешь избавиться от меня? Почему?
— Во-первых, ты забрызгиваешь зеркало в ванной
— Что я могу поделать, если во время чистки зубов мне порой хочется чихнуть? Кроме того, я все это стираю.
— Да, моим полотенцем.
— Твое чище, чем мое.
— Это потому, что твое полотенце всегда валяется на полу. Еще ты никогда не убираешь свою постель.
— А зачем мне себя утруждать? Мне снова придется ее разбирать через несколько часов. Знаешь что, я буду держать дверь своей спальни закрытой, тогда ты просто не будешь ее видеть. — Она не на шутку разволновалась, и это тронуло сердце Си Джей. — Что еще? Я изменюсь, честное слово. Я даже не буду развешивать газеты на окна и пачкать раковину средствами для проявки, только не прогоняй меня, Сидж, пожалуйста! Тогда я должна буду переехать к Мори, а он чертовски старомоден и, наверно, заставит меня сначала выйти за него.
Си Джей расхохоталась.
— Ах ты, трусливая гусыня! — прорычала Бобби. — Ты и не думала меня выгонять, ты хочешь выдать меня замуж.
— Мори любит тебя, девочка, и он хороший человек.
— Я не хочу замуж.
— Ну конечно, ты хочешь. Ты просто боишься, что станешь такой же, как твоя мать.
— Да? Ну что ж, ты попала в точку, детка. — Нахмуренные брови Бобби не могли скрыть искорки в ее глазах. — Мы с тобой два сапога пара, не так ли?
Си Джей откинулась назад, снисходительно улыбаясь.
— Да, наверно, так и есть. Если не считать зубную пасту…
— Опять ты про зубную пасту? Ну что ты придираешься к таким мелочам? Знаешь, — сказала Бобби, — я думаю, что мы обречены навечно остаться старыми девами и будем доживать остаток нашей скучной жизни без романов.
— Жизнь без романов? Ей-богу, уж лучше убей меня прямо сейчас! — Си Джей расхохоталась и оттолкнула свою тарелку с фруктами. Замужество и романы — это две совершенно разные вещи. Первая из них не для меня, но я вовсе не собираюсь отказываться от последней.
— Ты испорченная женщина, Сидж.
Си Джей улыбнулась.
— Ну, может быть, самую капельку.
Маккейд положил свою трубку в пепельницу и наклонился вперед.
— Ты, наверно, шутишь.
— Я не собираюсь обсуждать это с вами, Томпсон. Или вы обращаетесь с моими гостями с должной любезностью и уважением, или двери этого дома будут для вас закрыты.
На виске у пожилого мужчины запульсировала вена.
— Это дом моей дочери…
— Уже нет. — Ричард резко встал и стукнул кулаком по ручке кресла так, что Сара
Маккейд дернулся, как будто его ударили.
— Это все из-за той женщины, не так ли? Ты хочешь ее.
Краска медленно залила лицо Ричарда.
— Лизе хорошо с Си Джей.
— Лизе или тебе?..
Нельзя было не заметить ни ледяную ярость в глазах Маккейда, ни подтекст слов, скрытый в них подобно яду.
— Да, мне тоже хорошо с Си Джей. Она обладает способностью объективно смотреть на вещи, опуская то, что не имеет особого значения, и концентрируясь на том, что важно. Мне это необходимо. И Лизе тоже.
— Лизе необходима ее мать. — Голос Маккейда был низок и глух. — Благодаря тебе у нее больше нет матери.
Как всегда, удар был нанесен по самому больному месту. И Сара Маккейд, слава Богу, заговорила, как этого и ожидали мужчины, чтобы предотвратить дальнейший спор:
— Томпсон, пожалуйста. Это жестоко и несправедливо.
Маккейд выхватил потухшую трубку из пепельницы, засунул ее в карман пиджака и встал.
— Пойдем, мамуля.
Сара нервно поднялась на ноги, бросила испуганный взгляд на зятя, к которому всегда относилась с добротой и уважением, а потом последовала за своим разъяренным мужем.
Ричард закрыл за ними дверь и перевел дыхание. Чувство отвращения постепенно ушло, как и всегда после их стычек. Ричард вообще-то был обычно любезен и сговорчив. Слишком любезен. Слишком сговорчив. Возможно, именно это и являлось причиной его бед. И бед его жены.
Отойдя от двери, он потянулся к выключателю. Его рука замерла в воздухе и потянулась к фотографии в рамке, стоящей около старинных медных часов, подаренных ему Мелиндой во время их медового месяца. Фотография тоже была сделана во время медового месяца — один из немногих счастливых моментов вместе.
В их браке были тайны, уничтожившие их близость, разрушившие их семью. Если бы его жена больше ему доверяла, она, возможно, была бы сейчас жива. Но она не доверяла ему, не доверяла никому, а Ричард был слишком занят своей карьерой, чтобы заметить, как его жена все больше отдаляется от мира.
Так что Томпсон Маккейд был, в общем-то, прав. Слепые амбиции Ричарда уничтожили его жену и мать его дочурки. Чувство вины будет вечно преследовать его.
Он взял в руки эти странные штуки, напоминающие ботинки, и посмотрел на них с недоверием.
— Они похожи на коньки с колесами. Объясните мне еще раз, зачем мы это делаем?
— Это хорошее упражнение. — Си Джей надевала ролики, сидя на заднем бампере микроавтобуса и наслаждаясь растерянным видом Ричарда. — И это весело.