Что-то в дожде

Левандовский Борис

– Вряд ли мог заблудиться, – сказал Игорь и кивнул на меня. – Они приехали сюда одновременно с Юрой. Да и весь путь почти по прямой.

– Ладно, – училка села за свой стол и раскрыла классный журнал. – Давайте немного подождем, наверное, он скоро придет.

Я про себя думал, что Ромка мог по рассеянности забыть взять тетрадь или какой-нибудь учебник, а затем вспомнить по дороге и незаметно вернуться, никого не предупредив. Такое было вполне возможно.

Но время шло, пять минут, десять, а он все не появлялся.

– Медсестры обычно передают

мне записку, если кого-нибудь забирают, – сказала училка, начиная заметно тревожиться.

– Нет, я точно видела, как он выходил со всеми, – заявила Рита, подружка Ноны.

Училка задумчиво смотрела в окно, за которым уныло моросил дождь.

– Странно… Он мне всегда казался таким серьезным мальчиком.

– Он свернул, когда мы вышли, – вдруг подал голос Хорек.

– Почему ты сразу не сказал?

– Не знаю, – смутился Хорек, опуская глаза долу; то ли потому, что теперь все смотрели на него, то ли… существовала иная причина.

– Зачем он свернул? – училка медленно подошла к его парте, которую он делил с одним из «фуфлыжников».

– Кажется, кого-то там увидел… я не знаю…

– И ничего не говорил?

– Нет.

– А в какую сторону он пошел?

– Кажется, туда… – пролепетал Хорек, указывая пальцем в середину классной доски, словно находился не в помещении, а на улице.

– В сторону футбольного поля, что ли? – быстро сориентировался Игорь.

– Да, кажется…

– Так кажется или точно? – склонилась к нему училка.

– Точно, – кивнул Хорек. – Кажется…

Я едва не прыснул, успев во время прикрыть рот ладонью.

– А в ухо хочешь получить? – вздохнул Андрей, беззлобно глядя на Хорька.

– Каж… ох, бля, нет! – пробормотал тот, чем вызвал нервный смешок даже у преподавательницы. Однако теперь стало совершенно ясно, как сильно он напуган.

Я, впрочем, тоже ощущал неприятное движение в груди. И не один я… кажется.

– Знаете что? – обратилась училка ко всем. – Давайте выйдем и поищем его. Но только… – она была вынуждена сразу же поднять руку в останавливающем жесте: – Только мальчики первой палаты. Он ведь из первой, так? Остальные пусть откроют свои учебники и… займутся чем-нибудь. Я проверю, когда мы вернемся.

Видимо, ей хотелось решить проблему самостоятельно, чтобы избежать возможных неприятностей. Потому что взрослые почти всегда опасаются возможных неприятностей так же, как и реальных, а иногда – даже больше.

Надев куртки, шарфы и шапки, мы – Игорь, Андрей, Ренат, Хорек и я (на место отбывшего раньше срока Шкелета еще никого не успели прислать, а Богдан готовился к школе только на следующий год) – во главе с училкой вышли на улицу и медленно двинулись в сторону футбольного поля, старательно глядя в оба, чтобы не упустить пропавшего очкарика Ромку.

Все же я обратил внимание, когда училка, идущая впереди, направила нас чуть правее от корпусов санатория,

делая крюк: скорее, чтобы случайно не попасть на глаза руководству с выводком учеников на сырой погоде да еще во время занятий (хотя даже мне было ясно, что от здешней учебы и так толку почти никакого), чем из намерения срезать путь.

Было еще не слишком холодно, однако в воздухе уже витало предчувствие скорого снега, – мокрого и тяжелого, как всегда в это время года. Мы обогнули строения и направились к лесу и длинной километровой дорожке.

Я шел бок о бок с Ренатом.

– Дождь… – молвил он так тихо, что его больше никто не мог услышать, и глянул на меня. Я понял, что он имеет в виду, и кивнул в ответ.

…Ромка лежал в дальнем конце беговой дорожки лицом вниз, всего в нескольких шагах от белой отметки «900». Сомнений, что это именно он, не оставляла знакомая синяя с ярко-оранжевыми полосами курточка. Мы завидели его еще издали и рванули со всех ног. Училка пыталась было запретить нам окриком (кто бы слушал), наконец побежала сама, но, конечно, безнадежно отстала.

Мне удалось прибежать третьим, легко обставив Хорька и (к собственному удивлению) на два-три метра опередив Рената. Игорь с Андреем оказались на месте намного раньше остальных. Они склонились над Ромкой и о чем-то переговаривались между собой. Я пытался определить по выражению их лиц, насколько плохи дела, но сумел разглядеть лишь характерные жесты, в которых угадывалось явное облегчение.

Значит, Ромка, по крайней мере, был жив.

Шагов с десяти я заметил сперва, как вздрагивает его спина, а затем, через мгновение, услышал его плач – негромкий, но какой-то тягучий, с надрывом. И посмотрел на запыхавшегося Рената, прибежавшего следом за мной. Мне почему-то казалось, он должен первым разобраться, что к чему.

Когда к нам присоединился Хорек, мы все еще продолжали топтаться у мокнущего на дорожке Ромки, не решаясь что-либо сделать, и ждали училку. Игорь с Андреем только присели рядом с Ромкой с разных сторон и положили руки на его вздрагивающие плечи. Эта картина невольно вызвала у меня воспоминания о том вечере, когда они почти вот так же обступили его, испуганного насмерть шевелящейся шторой.

– Что с ним? – истерически воскликнула училка, подбегая к нам и, судя по всему, находясь в полувздохе от обморока.

Мы расступились, давая ей место.

– Боже, как ты меня напугал! – женщина (думаю, не только я в тот момент перестал воспринимать ее как нашу училку) подняла Ромку с мокрого асфальта; ее раскрытый зонт давно валялся где-то у полосы с цифрой «400». – Когда я увидела, как ты здесь лежишь…

Взгляд мальчика был вполне осмысленным, но устремленным куда-то вдаль, в жемчужно-серую пелену дождя.

– Почему? Зачем ты пришел сюда?

– Вы не понимаете! – вдруг заверещал Ромка тонким девчоночьим голосом. – Он умер! Умер! Мне сказали, тебе тоже нужно бросить землю… туда… Он умер!