Шрифт:
ИРИНА ЛОБАНОВСКАЯ
ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ БЕЗ ТЕБЯ?
Роман
1
– Это невозможно!
– Олеся с размаху швырнула на пол сумку и в изнеможении опустилась на стул. Больно ударилась о него коленкой.
– У меня нет больше никаких сил!
Толстая, неуклюжая Эмма, не отличавшаяся большой опрятностью и умом, но зато добрая, заботливая и безотказная, бросилась к подруге. Сблизились они в школе сразу, едва Олеся начала здесь
– Он преследует меня!
– заревела Олеся.
– Не дает мне шагу ступить, на уроках просто застывает, не спуская с меня глаз! Я начинаю путаться в цитатах и напрочь забываю все даты! Я не могу ничего вспомнить! Это я, которая знает наизусть чуть ли не всего Пушкина и Байрона! Что мне делать, Эмма?! Меня выгонят, и правильно сделают!
– Ну что ты, что ты! Кто тебя выгонит?
– зашептала Эмма, вытирая своим платком щеки подруги.
– Дети не видели твоих слез? Ну, и хорошо. Я опять поговорю с Валерием, успокойся, все уладится. Просто нужно попросить родителей мальчика забрать его из школы.
– Нет, только не это!
– Олеся даже перестала плакать.
– Как мы объясним им причину? Ведь Карен прекрасно учится, и ему нравится здесь!
– Валерий что-нибудь придумает, - ласково отозвалась Эмма.
– Предоставь все решать директору.
Вечером она, побыстрее убрав со стола и проверив, не слышит ли Семен, подсела к мужу.
– Я хочу снова поговорить с тобой об Олесе...
Валерий нахмурился, не отрываясь от газеты.
– Мы только недавно обсуждали эту проблему.
Эмма тихонько потянула газету к себе, но Валерий упрямо, по-детски вцепился в "Известия", и в руках жены остался обрывок страницы.
– Я люблю Олесю...
– тихо сказала Эмма.
"И я тоже", - чуть не вырвалось у Валерия, но он вовремя прикусил язык.
– Она совершенно не может работать, - продолжала Эмма.
– Карен еще ребенок, его детская влюбленность скоро пройдет, поэтому лучше всего попросить родителей...
– Чепуха!
– взорвался директор.
Он давно постоянно раздражался в разговорах с женой.
– Ты мелешь ерунду! Отец Карена - известный всей стране журналист! Ты сама прекрасно знаешь, каково нам лишиться сына такого человека! Это скандал для нашей частной школы! Да и чем мне мотивировать свое предложение? Карен Джангиров будет учиться у нас и только у нас! А проблему с Олесей нужно решать иначе!
– Как?
– робко спросила Эмма, прекрасно понимая правоту мужа.
– Знал бы как, давно бы решил, - буркнул Валерий, вновь уткнувшись в свои "Известия".
– Но я не собираюсь пустить дело на самотек.
Но пока все шло своим чередом. И череда этих дней становилась порой для Олеси невыносима. Она понимала, что выхода нет и в то же время необходимо найти какой-то выход. Искать другую работу ей не хотелось - здесь все оказалось очень подходяще и удобно. Вполне приличная зарплата... С Водяным они расстались навсегда, он не желает видеть даже маленькую Полину, так что рассчитывать особо не на кого. Но директор - уж он-то мог что-нибудь придумать в непростой ситуации с Кареном!
Валерий
Никто не назвал бы Олесю кокеткой. Но Малахов, который никогда женского кокетства не понимал и не признавал, вдруг подсознательно угадал: ее главная сила - именно в нем. Но кокетстве необычном, свойственном лишь маленькой учительнице. Далеком от банальной, примитивной директивы "глазки вниз - глазки вверх". Этому можно выучить и кролика. Светлые очи Олеси ворожили с неясной силой, и грусть окатывала Валерия с ног до головы и затягивала куда-то, куда-то звала... Когда Олеся смотрела на директора молча, как малое, несмышленое дитя, он сразу чувствовал: требуются какие-то решительные действия. Первым прекрасным поступком стало его моментальное согласие взять ее на работу. Валерий не жалел о нем до появления в школе Карена.
Несмотря на кажущуюся отрешенность, Олеся удивительно легко согласилась на связь с Малаховым. Произошло все совершенно случайно.
Эмма хотела уехать с Семеном на Рождество к матери в Питер, а у директора была еще масса неотложных дел. Кроме того, он где-то подцепил насморк. Поэтому поездка в Петербург с его вечными ветрами не очень улыбалась Валерию.
Эмма уехала, а Олеся в последние предрождественские дни ходила такая печальная, такая замученная, что просто смотреть на нее становилось неловко. Может, болела маленькая Полина, может, кто-то еще... Расспросы казались неудобными: почему директор школы вдруг интересуется настроением маленькой учительницы? И тут за Олесей заехал на машине отец.
Малахов много слышал о Глебе Витковском, необычном и известном поэте, типичном Дон-Жуане, прожигающем жизнь столь легко и свободно, словно не он, а она была в его распоряжении.
Изящный человек в очках, помахивающий тростью, по виду - ровесник директора, вошел в его кабинет, даже не постучавшись. И пока Валерий приходил в себя от эдакой бесцеремонности, Глеб спокойно уселся и принялся изливать душу. Он тут же извинился за неожиданное вторжение и заявил, что больше всего на свете любит свою старшую дочь и хочет, даже мечтает быть хоть в чем-то ей полезным. Но, в сущности, он человек бесполезный. Увы...
Директор усмехнулся. Глеб только этого и ждал.
– Послушайте, Валерий Семенович, - наклоняясь к директорскому столу, проникновенно заговорил он.
– Почему бы нам вдвоем не посидеть где-нибудь часок-другой? Я знаю, что Эмма Дмитриевна уехала и вы временно свободны.
Хитрые глаза за толстенными стеклами очков...
– Если не можете сегодня, я заеду за вами завтра вечером.
Глеб был так обаятелен, что Малахов начал понимать женщин, щедро одаривающих поэта своей любовью. Жить легко - отнюдь нелегко, и это непростое искусство дается от Бога. Овладеть им невозможно. Разве что попробовать...