Что это за мать...
Шрифт:
Генри смотрит на меня, и в этот момент его глаза говорят больше, чем когда— либо смогут слова.
Он тоже это видел. Почувствовал. Что бы это ни было.
— Спасибо. — Он кивает Кендре, прежде чем выйти, едва встречая её взгляд.
Я не хочу, чтобы он уходил. Хочу, чтобы он остался, чтобы я могла спросить...
Что произошло?
Что это было?
Что это?
Кендра поворачивается ко мне. Я получаю взгляд №42. Мне придётся объясняться. Она
— Не сердись, — говорю я. — Время просто ускользнуло от меня, прости...
— Ага... — Она не собирается меня отпускать. Но затем расплывается в улыбке. — Если бы все мои клиенты выглядели так, я бы, наверное, тоже слиняла.
— Он не клиент.
— О? — Кендре нравится звук этого. — А кто тогда?
— Старый друг. — Я слышу, как двигатель грузовика Генри напрягается, заводится на парковке, поэтому подхожу к окну. Зажигание с трудом срабатывает один раз, затем второй. Третий — и всё получилось. И вот Генри Маккейб снова исчезает, вливаясь в поток машин.
— Ты уверена, что это всё, чем он был? — Кендра спрашивает у моего плеча, глядя в окно вместе со мной.
Я бью её по плечу. — Выбрось эти грязные мысли из головы, юная леди.
— Ладно, ладно... Хорошо. Так какой же он тогда старый друг?
— Он скорее... как участник. — Я выключаю вывеску. Больше никакого неона. Больше никаких рук.
— Ты имеешь в виду клиент?
— Господи, Кендра, он не клиент. Он пришёл ко мне за помощью, и я её предлагаю.
— Так... что же это? Друг или участник?
— Разве он не может быть и тем, и другим?
СЕМЬ
Мы добрались до устья Пьянкатанка. В Роунс— Пойнт есть спуск для лодок, где солёная вода смешивается с пресной. Чесапик настолько близко, что видно, где река впадает в залив. У большинства местных есть лодка — не как признак роскоши, заметьте, а необходимость, просто чтобы передвигаться. Уже достаточно поздно, чтобы воднолыжники и обычные рыбаки свернулись и ушли. Теперь кажется, что река принадлежит только нам.
— Ну как? — спрашиваю я.
— Красиво.
Я собрала скромный пикник на причале — просто крекеры и чеддер. Донни всегда предлагает оплатить наш ужин, но я не хочу слышать об этом. Я не хочу быть в долгу перед ним больше, чем это необходимо. Кроме того... это же Девичник, чёрт возьми, наш вечер. Никто не отнимет его.
— Раньше я часто приходила сюда в твоём возрасте, — говорю я. — Тогда не было особо чем заняться — просто сидели и пили. Да и сейчас особо нечего делать...
— В моём возрасте, — говорит Кендра.
— Тихо... — Я улыбаюсь. — Идеальное место для свидания, правда? Есть кто— то, кого ты хотела бы сюда привести?
— Да, конечно.
— Никого? Серьёзно? Рыбы в море полно. — Я жестом указываю на воду, проводя рукой по виду на реку. — Нужно просто нырнуть...
— Сейчас это не в приоритете.
— Слушай тебя. Расскажи мне об этих приоритетах.
— В основном школа. Футбол. — В детстве я не могла
— Что ж, хорошо. Мальчишки здесь всё равно пустая трата времени...
Генри привёл меня сюда. Я совсем забыла об этом. Воспоминание внезапно всплывает: мы с ним сидим на этом самом причале, где сейчас я и Кендра, свесив ноги над водой, глядя на тот же вид. Здесь мы впервые поцеловались. Мы встречались уже около месяца, и я уже собиралась сдаться, думая, что у Генри никогда не хватит смелости поцеловать меня. Иногда всё, что нужно, — это правильный вид. Он медленно наклонился, прижав губы к моим. Клянусь, я чувствовала, как они дрожат. Всё его тело тряслось, он так нервничал.
— Всё в порядке? — спросил он, отстранившись.
— Спроси меня позже, — сказала я, приближаясь для нового поцелуя.
Я не могу выкинуть эту реку из головы с тех пор, как столкнулась с Генри. Я чувствую её, ощущаю воду, даже сейчас, будто прилив течёт у меня в голове.
Поэтому я захотела прийти сюда?
У меня не было достаточно времени, чтобы остановиться и подумать о том, что произошло сегодня днём. Сеанс с Генри что— то во мне открыл. Теперь я задаю вопросы, которые не должна задавать, например: Что с нами случилось? Я знаю, что разблокировала что— то и в Генри.
Мои видения как— то связаны с этой рекой, зовут меня.
Грейс. Клянусь, я видела её глазами. Это должна была быть она. Это почти как... будто она позволяла мне увидеть этот момент её жизни. Увидеть себя и Генри. Что она пыталась мне сказать?
Что я должна увидеть?
Часть меня хочет рассказать Кендре, но я знаю, что лучше не делиться этим с ней. Если слухи об этом дойдут до Донни, это будет ещё одним гвоздём в моём гробу. У меня всё ещё есть единоличная опека над Кендрой, но он с радостью отнимет её у меня, если сможет. Сделает наше неофициальное соглашение юридически обязательным.
Кендра бросает крекер «Ритц» в воду. Из темноты снизу поднимается пасть и хватает его, исчезая прежде, чем я успеваю разглядеть, что это за рыба — если это вообще была рыба.
— Когда ты стала такой птицей? Вечно клевать еду по чуть— чуть.
— Наверное, не очень голодна.
— А Бекки чем тебя кормит?
— Мам.
— Что? Мне нельзя спрашивать?
Бекки — опасная тема для нас. Мне не положено её упоминать. Чтобы перечислить все запретные темы, понадобится две руки. Донни — на первом месте, точно. Близнецы. Первый вкус «пригородного рая» Кендры, теперь, когда она живёт в Гринфилде. В моём детстве эти земли на мили вокруг были сплошь покрыты восточными белыми соснами, пока какому— то застройщику не пришло в голову, что этому городу позарез нужны дешёвые квартирники. Эти «под ключ» домишки выросли, как пастельные поганки. Теперь тут те же типовые проекты, двухгаражные планы. Урны для переработки. Круглогодичный уход за газонами.