Чревовещатель
Шрифт:
– Вообразите, месье Жорж, — говорил Жак по дороге, — я только сегодня вечером, отправившись в Руан по делу, получил письмо вашего дяди, в котором он уведомляет меня, что вы приедете завтра. Ничего не приготовлено, и вас ждет неважный ужин.
– Не беспокойтесь, любезный Жак, — со смехом ответил мнимый Жорж. — В Африке невозможно избаловаться.
– Не беспокойтесь и вы, месье Жорж. Совсем-то вы сегодня не умрете с голоду, а за сегодняшний более чем скромный ужин мы вознаградим вас завтра. Но почему же вы прибыли сегодня, когда
– Прежде всего, я заскучал один в Париже. Но есть и другая причина, более важная. Прибыв в Гранд-отель, где я надеялся встретить дядю, я нашел там письмо от него. Дядя выразил желание, чтобы я немедленно отправился сюда по причинам, о которых не стоит говорить вслух из боязни нескромных ушей.
– Понимаю, понимаю, — прервал его Жак. — Но как же вы добрались до Рошвиля из Малоне?
– Пешком! Как простой пехотинец!
– Но ведь есть дилижанс.
– Я знаю, но, чтобы попасть на него, необходимо отправиться из Парижа в восемь часов утра. Я так и думал сделать, но, к несчастью, опоздал на поезд.
– О, пресвятая Дева! Пять лье — далековато! А ваш багаж?
– Оставил в Малоне до завтра.
Они подошли к парадному крыльцу замка. Раздался женский голос:
– Это ты, отец? Кто же это звонил так сильно?
– Отгадай, малютка! А? Это сам месье Жорж Прадель!
– Месье Жорж! — вскрикнула Мариетта. — О великий боже! А мы-то не ждали вас сегодня.
Жак и его спутник вошли в переднюю, освещенную фонарем. Пока старик запирал дверь, Паскуаль и Мариетта с любопытством рассматривали друг друга. «Как он мил и какое у него приятное лицо! — думала девушка. — Не будь этих больших усов, он бы совсем походил на женщину».
– Мой дядя прав, утверждая, что он крестный отец прехорошенькой девушки! — громко сказал самозваный офицер. — Милейший Жак, позволите ли вы поцеловать крестницу моего дяди?
– О, конечно, месье Жорж! Девушек позволено целовать в присутствии их отцов.
Паскуаль с почтительной и почти братской вежливостью приложился своими губами к свежим щекам Мариетты, которая покраснела, как вишня, и сделала робкий реверанс. Прекрасно сложенной и изящной от природы в своем простом костюме, с ее великолепными темными волосами, девушке позавидовала бы не одна парижанка.
– Быть может, вы голодны, месье Жорж? — спросил Жак. — Мариетта, скажи скорее, что ты можешь предложить месье Жоржу?
– У меня есть холодный цыпленок, окорок, гусиная печень, пирожное и фрукты.
XXXV
– Не пройдет и четверти часа, и вы будете уже за столом, месье Жорж, — сказала Мариетта. — Я только приготовлю все в столовой и зажгу дюжину свечей.
– Где вы обыкновенно обедаете? — спросил Жорж.
– В кухне, месье Жорж. О, у нас прекрасная кухня! Вы увидите.
– Так без церемоний сегодня вечером, пожалуйста. Я отлично поужинаю на уголке стола в вашей прекрасной
– Как вам будет угодно, месье Жорж.
В эту самую минуту за дверью в переднюю послышалось жалобное ворчание.
– Что это с Мунито? — удивился Жак.
– Он голоден, бедняжка, — ответила Мариетта.
– Я отворю ему. Мунито, месье Жорж, прекрасное и доброе животное и славный сторожевой пес.
Жак приотворил дверь, и собака радостно ворвалась в комнату. Но, к огромному удивлению Жака и Мариетты, едва обнюхав гостя своих хозяев, она остановилась перед ним с враждебным рычанием и обнажила двойной ряд страшных зубов.
– Кажется, я не имею чести нравиться Мунито! — сказал Паскуаль с принужденной улыбкой.
– Я сам вижу его таким в первый раз, — ответил смутившийся Жак. — Без всякого сомнения, это оттого, что он еще не знает вас.
Мунито не переставал рычать, свирепо глядя на самозванца. Жак громко прикрикнул на собаку, которая убежала в кухню, ворча. Затем Мариетта накормила пса и выпроводила его во двор. Девушка накрыла маленький столик безукоризненно чистой скатертью и поставила на него курицу, окорок и гусиную печень с трюфелями. Паскуаль отдал должное этому ужину, не отказываясь и от вина.
– Месье Жорж, — сказала Мариетта, — если вам пока ничего не нужно, я оставлю вас с отцом и пойду приготовлю вам комнату.
– Ты которую хочешь? — спросил Жак.
– Самую хорошую, отец. Красную!
– Не забудь сахар и ром!
– Право, мне совестно, мадемуазель Мариетта, — воскликнул Паскуаль, — что я причиняю вам столько хлопот!
– Какие хлопоты, месье Жорж! — с веселой улыбкой ответила ему Мариетта, делая реверанс. — Я здесь затем, чтобы служить вам, моему крестному отцу и мадемуазель Леонтине, вашей милой сестре, которую я так люблю. Это мой долг. — И она убежала с фонарем в руке.
– Знаете ли, милейший Жак, вы одарены необыкновенной храбростью! — сказал Паскуаль, когда они со стариком остались вдвоем. — Большинство людей не смогли бы спать спокойно с таким сокровищем в своем жилище! Триста пятьдесят тысяч франков!
– Кругленькая сумма! Но, право, опасность не так и велика. Никто не подозревает о том, что в замке столько денег. Если бы вы не узнали об этом от своего дяди, я не сказал бы и вам, хоть вы и племянник господина Домера!
– Вы правы. Благоразумие прежде всего!
– Деньги в моей комнате, — продолжал Жак, — но, чтобы найти их, нужно прежде справиться со мной. На ночь я крепко запираюсь, к тому же оружия у меня полно: ружья, пистолеты, а под рукой всегда большой револьвер. Если вам будет угодно, я после ужина покажу вам свою крепость и арсенал.
– Охотно. Тем не менее мой дядя разделяет скорее мое мнение, чем ваше, и считает, что второй охранник не помешает. Поэтому-то я и приехал сегодня.
– А вы знаете, месье Жорж, когда сюда прибудет сам господин Домера?