Чревовещатель
Шрифт:
– Кокле… — сказал он с волнением в голосе, впервые называя арестанта его настоящим именем.
Отставной зуав вздрогнул, поднялся на ноги и медленно повернулся к тому, кто его позвал. Судья в свою очередь вздрогнул — да и было отчего! Чревовещатель был почти неузнаваем. Никогда человеческое лицо не изменялось до такой степени за столь короткое время. В его померкших глазах стояли жгучие слезы, а на лбу пролегли глубокие морщины.
– Кокле, — продолжал судья, — я допросил Риделя, трактирщика… Один только Бог непогрешим!
– Значит, — спросил Сиди-Коко глухим голосом, — меня больше не обвиняют в убийстве Мариетты и Жака Ландри?
– Вы невиновны.
– И я свободен?
– Свободны…
Померкшие глаза чревовещателя блеснули.
– Благодарю, господин судья, — сказал он, — вы причинили мне немало вреда, но неумышленно, и я вам прощаю. Вы мне возвращаете свободу, — прибавил он, — благодарю вас еще раз, потому что мне есть на что употребить эту свободу!
Он повернулся к телам жертв и, подняв над ними руку жестом, исполненным величия и торжественности, проговорил:
– Мариетта и Жак Ландри, вас подло убили, и ничто не вернет вам жизнь, но по крайней мере можно за вас отомстить, и, если Бог позволит, я приму участие в этом мщении…
Судья прервал его:
– Только судебной власти принадлежит право поражать виновных и мстить за жертвы.
– Пусть будет так! — сказал Сиди-Коко. — Но погодите! Мне показалось, что сюда приехал из Парижа один известный полицейский агент. Правда ли это?
– Правда, — ответил Жобен, — и агент этот — я.
– Сейчас, — продолжал Сиди-Коко, — вы обвиняли моего лейтенанта, как и меня. Я также уверен в невиновности Жоржа Праделя, как и в своей собственной, но возможно, что я ошибаюсь… Если тот, кого я любил и кого люблю до сих пор, — гнусный злодей, если он убил Мариетту и Жака Ландри и если это будет доказано, то моя любовь к нему обратится в неумолимую ненависть. Тогда пусть его арестуют, осудят и заставят заплатить жизнью за это преступление! Вы станете его искать, но если, он виновен, он скрывается… где вы его найдете?.. Вы его не знаете!.. Я знаю его… Я предлагаю вам свои услуги. Я отдаюсь в полное распоряжение полиции и клянусь вам, что я хороший сыщик! Господин агент, нужен ли я вам?
Чревовещатель замолчал и устремил на Жобена взгляд, полный мольбы. Ответ не заставил себя ждать.
– Я принимаю ваше сотрудничество, но с оговорками. Во-первых, я не имею права принять вас на службу. Следовательно, вы будете помогать мне только в этом деле…
– Я так и думал.
– Я не могу предложить никакого вознаграждения, — продолжал Жобен. — Вам придется довольствоваться своими собственными средствами. Есть ли у вас средства?
– Я сберег жалованье, которое
– Я потребую от вас беспрекословного повиновения.
– Я был солдатом. Мне известно, что такое дисциплина.
– В таком случае мы сойдемся. Я беру вас в свое распоряжение, и сегодня же вечером мы поедем в Париж, потому что я уверен: именно там нужно искать Жоржа Праделя.
– Сегодня вечером!.. — повторил чревовещатель. — Это невозможно…
– По какой причине?
– Я, кажется, говорил, господин агент, что мне еще осталось два дня служить Жерому Трабукосу. Имею ли я право нарушить данное слово?
– Конечно, нет, но господин следственный судья объяснится с содержателем вашей труппы, чего, я уверен, будет достаточно для избавления от этого препятствия. Судебная власть имеет в вас надобность, все остальное должно отодвинуться на второй план.
– Жобен прав, — сказал судья. — Жандармский унтер-офицер отправится в Сент-Авит и уладит это дело от моего имени. Жобен, я дам вам приказ о задержании Жоржа Праделя, и вы поедете, когда хотите.
– Мои деньги находятся в моем чемодане, а чемодан — в одной из повозок Жерома, — заметил Сиди-Коко.
– Ничто не мешает вам сопровождать унтер-офицера в Сент-Авит. Ридель и его повозка в вашем распоряжении. Он отвезет вас и привезет обратно.
– Господин судья, — робко сказал отставной зуав, — могу ли я обратиться к вам с просьбой?
– Разумеется.
– Прежде чем ехать, я желал бы узнать те причины, которые заставляют предполагать, что мой офицер совершил это преступление.
– Ваше желание справедливо, и Жобен покажет вам имеющиеся против него улики. Больше вам ничего не нужно?
– Господин судья… есть еще одна просьба…
– Говорите и знайте наперед, что если ее можно исполнить, то она будет исполнена.
На глазах у чревовещателя выступили слезы, и он произнес дрожащим голосом:
– Я хочу присутствовать при отпевании Жака Ландри и Мариетты. Хочу помолиться над ее телом, прежде чем отомстить за нее…
Судья повернулся к священнику:
– Господин священник, когда должно совершиться погребение?
– Так как у жертв нет родных, — ответил старик, — то мы с господином мэром решили, что похороны состоятся завтра, в восемь часов утра.
– Жобен, — продолжал судья, обращаясь к сыщику, — вы слышали?
– Слышал, господин следственный судья. Свой отъезд я не могу отложить, но мой помощник волен приехать ко мне позже. Кокле, вы знаете Париж?
– Я был в нем два раза проездом, отправляясь в Африку и возвращаясь оттуда, но не могу сказать, что знаю его.
– В таком случае я буду ждать вас на станции окружной железной дороги в Париже. Вы поедете на четырехчасовом поезде из Малоне и в восемь часов прибудете в Париж.