Чревовещатель

Монтепен Ксавье де

Ростовщик не владел собой, он прервал молодого человека и продолжал, словно помешанный:

– Я нахожу, что очень дерзко с вашей стороны проникать таким образом в мой дом! Я вас не знаю. Чего вам от меня надо? Говорите же!

– Милостивый государь, — возразил лейтенант, которым овладевало раздражение, — я буду говорить, когда вы перестанете меня перебивать.

– Я у себя дома, милостивый государь! Я здесь хозяин!

– Тем больше причин быть вежливым с незнакомцем, который вынужден был переступить ваш порог.

Заметьте, что я офицер. Следовательно, мое присутствие не должно казаться вам подозрительным.

Даниель Метцер взглянул на эполеты и шпагу своего собеседника и успокоился.

– Извините меня, — сказал он, — я заслужил этот урок. Признаюсь, ваше присутствие внушило мне глубокое удивление.

– Это не моя вина, — ответил лейтенант. — Меня привела сюда мулатка. Она ушла доложить вам о моем визите и больше не появлялась.

– Вы здесь давно?

– Около четверти часа.

– Стало быть, вы слышали?

– Многое, чего предпочел бы не слышать. Но успокойтесь, я ничего не понял.

Даниель принужденно скривился в улыбке.

– Госпожа Метцер женщина превосходная, добрейшая, но характера упрямого. Я также слишком самовластен, возможно. Я просил мою жену сделать нечто не сложное, но очень важное с точки зрения моих выгод. Ну а она отказывает, и без причины, или, скорее, по причинам пустым, нелепым, смешным и не заслуживающим внимания. Но я постараюсь убедить ее. Она согласится.

– Позвольте мне заметить, милостивый государь, — сказал Жорж Прадель, — что вы сообщаете подробности…

– Которые должны казаться вам утомительными. Это совершенно справедливо. Извините меня снова, милостивый государь, и благоволите сообщить, какому обстоятельству я обязан вашим визитом.

– Я желаю предложить вам одно дело.

– Не угодно ли вам пожаловать в мой кабинет?

Кабинет Даниеля Метцера представлял странный контраст с двором, мавританскими аркадами и с фонтаном. Бюро из красного дерева, заваленное бумагами, кресло, обитое кожей и с круглой подушкой, несгораемый шкаф, выкрашенный под бронзу, часы с кукушкой на стене и пять тростниковых стульев составляли всю его обстановку.

Даниель подвинул стул гостю, сам сел в кресло и, сложив на круглом животе короткие руки с квадратными пальцами, густо покрытыми растительностью, сказал:

– Теперь я слушаю вас.

Офицер, с тех пор как образ госпожи Метцер завладел его сердцем, мало заботился о том, что банкир Ришар Эллио отнимет у него жидовку Ревекку, с которой он не хотел больше видеться. Следовательно, теперь ему было все равно, успешна будет его просьба или нет. Если он не отказался от своей затеи, то единственно для того, чтобы получить доступ в этот дом.

– Милостивый государь, — начал он, — меня зовут Жорж Прадель, я лейтенант зуавов. Вследствие обстоятельств, подробности которых вам будут неинтересны, я немножко стеснен в настоящую минуту,

и мне понадобится на несколько недель небольшая сумма: тысяча франков.

– И вы пришли просить у меня эту сумму?

– Да, взамен на вексель и проценты, которые вы сами назначите.

– Кто вам подал мысль обратиться ко мне?

– Мой приятель Ахилл Даркур, егерский лейтенант.

– Сын руанского Даркура?

– Он самый. Я прибавлю, что он любезно согласился поручиться за меня.

– Но я не банкир.

– Вы деловой человек, это одно и то же.

Даниель пожал плечами.

– Дела, — повторил он, — да, конечно, занимаюсь важными делами, не имеющими никакого отношения к векселю в тысячу франков, который, возможно, — не сердитесь, господин офицер, — будет опротестован.

– В этом вы ошибаетесь, — ответил Жорж. — У меня есть гарантированное средство погасить этот вексель. Я не имею состояния, — продолжал молодой человек, — но у меня есть дядя: очень богатый, который любит меня как сына и присылает мне каждый год к первому января сумму вдвое больше той, которую я у вас прошу. Сегодня тридцатое ноября.

Даниель покачал головой.

– Никакой банкир не дает и ста су, — проговорил он, — полагаясь на случайность такого рода, как бы ни была она вероятна. Как имя вашего дяди?

– Филипп Домера, — ответил Жорж.

Даниель Метцер вздрогнул:

– Гаврский судовладелец? Но у него же миллионы.

– Пять или шесть, как уверяют.

– Итак, — продолжал Даниель Метцер с воодушевлением, — вы племянник Филиппа Домера. А у вашего дядюшки дети есть?

– Я и моя сестра — его единственные родственники, — ответил Жорж.

– Но тогда вы должны иметь на него громадное влияние.

Лейтенант улыбнулся.

– Не смею этим хвастаться, но он старается доставлять мне удовольствие.

– Если я хорошо понял, господин офицер, то у вас есть сестра? Стало быть, вы с ней поровну наследуете состояние дядюшки.

– Я никогда об этом не думал, уверяю вас. Я так глубоко привязан к дяде, что при мысли о его смерти прошу Бога продлить его жизнь.

– Чувство похвальное, но конечность жизни естественна, не правда ли? Когда господин Домера уйдет в иной мир, вы искренно огорчитесь, прольете потоки слез и получите наследство.

– Возможно. Но признаюсь, я не понимаю, почему вас это занимает.

Даниель Метцер сумел придать своему лицу веселое выражение.

– А! Вы изволите шутить, господин лейтенант! Положительно, еще пять минут назад я не дал бы вам и ста су.

– А теперь?

– О! Совсем другое дело! Вы получите тысячу франков. Вы получите их без всяких процентов! Теперь, когда я знаю, кто вы, вы внушаете мне большое участие.

– На каком основании?

– Как племянник и наследник миллионера. Я открываю вам кредит, а взамен прошу только об одном.