Чревовещатель

Монтепен Ксавье де

Время шло. Жорж чувствовал, что им овладевает необъяснимая тоска. Вдруг в его голове блеснула мысль: «Наверно, Даниель Метцер все знает. Теперь я понимаю! Он заколотил дверь в эту комнату. Сейчас откуда-нибудь покажется дуло пистолета, и негодяй застрелит меня».

XXXVIII

Идти навстречу видимой опасности, рисковать жизнью на поле битвы ничего не значит для солдата. Во время франко-прусской войны и сражений в Африке Жорж Прадель сохранял спокойствие даже в пылу битвы, но здесь было другое. Ужасно чувствовать, что близ тебя находится невидимый враг, от которого нет никакой защиты, который стережет тебя и готов каждую минуту броситься на тебя из засады!

Но

лейтенант был слишком влюблен, чтобы долго думать о себе, и вскоре, позабыв об опасности, грозящей ему самому, стал раздумывать над участью Леониды. Даниель Метцер, застав жену ночью наедине с человеком, к которому давно ее ревновал, должен был, разумеется, считать ее виновной. Как он поступит с несчастной женщиной? Как отомстит ей за мнимую измену? Не будет ли он ее бить? Может быть, даже убьет невинную жертву!

– Итак, — тихо проговорил Жорж с невыразимой тоской, — Леонида погибнет, и погибнет из-за меня! Она отказывалась принять меня и согласилась только для того, чтобы избежать безумных поступков, на которые считала меня способным! Я переступил порог этого дома против ее воли, она совсем не поощряла моей любви, хотя и разделяла ее и, несмотря ни на что, оставалась верна своему жестокому мужу. А я безоружен, в плену и ничего не могу сделать, не могу ее спасти. Это ужасно!

Говоря эти слова, лейтенант чувствовал, что им овладевает бессильная ярость. Время шло, но ничто не нарушало тишину ночи. Наконец начало светать, и Жорж Прадель смог рассмотреть комнату, в которой он находился. Теперь ему стало ясно, почему Даниелю Метцеру пришло на ум запереть его именно в этом месте.

Комната, о которой идет речь, была средней величины, с двумя большими шкафами. Напротив большого английского зеркала, снабженного всеми необходимыми принадлежностями для туалета, стоял маленький диван. На стенах, за занавесками, висели женские платья, они, конечно, принадлежали Леониде, и это напоминание заставило сердце Жоржа болезненно сжаться.

Эта комната совсем не имела окон, она едва освещалась узеньким овальным отверстием почти под самым потолком. Две железные полоски разделяли его на четыре части. Иначе и быть не могло, так как за особняком находился другой дом, и отсутствие обычных окон служило защитой от нескромных взглядов.

– Я не сомневаюсь, что Метцер уехал или собирается уехать, забрав с собой Леониду. Меня же он оставит здесь, зная, что после мучительной и долгой агонии я умру с голоду. Месть достойная такого подлеца, как он. Да, я погибну, может быть, как он надеется, но это случится не раньше, чем я испытаю все средства для своего освобождения.

Жорж Прадель посмотрел на часы. Они были не заведены со вчерашнего дня. Часы остановились, но мы знаем, что в это время около половины седьмого Даниель Метцер сажал свою жену в карету.

Лейтенант поднял портьеру, закрывавшую дверь в спальню, и увидел, что замок был внутренний, то есть с его стороны. Вынув из кармана перочинный ножик, которым он обрезал сигары, он сломал кончик лезвия, чтобы сделать из него отвертку, и принялся за дело, не встречая никаких препятствий. Через пять минут замок был отперт, но Жорж Прадель не стал ближе к своему освобождению: ревнивый муж забил дверь гвоздями.

Тут нужен был топор или молоток, а у Жоржа не было ничего похожего под рукой. «Что делать?» — спрашивал себя молодой человек почти в отчаянии. В то время как он старался найти ответ на этот вопрос, ему бросилось в глаза овальное окно наверху.

Расстояние между полом и окном было не меньше трех с половиной метров. Жорж Прадель придвинул к стене английский туалетный стол, на него поставил кресло, а на кресло табурет и взобрался на вершину этой шаткой постройки, рискуя упасть вместе со всей мебелью. Обернув руку носовым платком, он разбил стекло и, с трудом просунув голову между железными полосками, выглянул из окна.

Под окном находился большой тенистый сад, а из зелени кокетливо выглядывала крыша небольшой беседки. Из сада слышался детский смех и веселый лай собаки.

«Глупо было так беспокоиться, — подумал лейтенант, — вот я и нашел выход. Буду кричать, пока меня не услышат. Никто, думаю, не откажется помочь, войдут в дом, и через час я буду свободен».

Жорж Прадель уже открыл было рот, чтобы закричать, но вдруг остановился. «Я совсем помешался! Соседи, конечно, не могут войти в дом без полиции, так как двери заперты, а ключей нет. Полицейский комиссар, без сомнения, освободит меня, но он захочет знать, кто и почему меня здесь запер. Что же я буду отвечать на эти вопросы? Он подумает, что я или вор, попавшийся в западню, или любовник, которого муж хотел проучить. Так как я не вор, значит, любовник, тут нет середины. Правду нельзя сказать, потому что мне не поверят. Сам начальник полиции, как он ни расположен ко мне, откажется верить в невинность женщины, которая ночью прячет в своей комнате постороннего мужчину. Этим я уроню честь моей возлюбленной в глазах общества! И все для того только, чтобы спасти себя! Это подло, гнусно! Я никогда этого не сделаю!»

Жорж Прадель был совершенно прав. Каждый порядочный человек должен скорее умереть, чем отдать невинную женщину на поругание света. Итак, приходилось спасаться без посторонней помощи. Лейтенант подумал несколько минут и пришел к следующему заключению: если и можно бежать, то не иначе как через узкое отверстие, в котором он вышиб стекло.

Главное препятствие заключалось в железных прутьях. Жорж сошел со своих подмостков и стал искать инструменты, которыми можно было бы перепилить железо, почти не надеясь, впрочем, найти что-нибудь в дамской комнате. Но он ошибся. Случайно открыв ящик туалетного столика, он чуть не вскрикнул от радости, увидев маленький стальной подпилок. Этот подпилок, предназначенный для изящных ногтей Леониды, был, конечно, слабым орудием, но Жорж знал истории о легендарных пленниках, которые пробивали толстые стены, избавлялись от крепких запоров с помощью, например, гвоздя, вынутого из арестантской деревянной кровати, и с такими ничтожными средствами устраивали самые фантастические побеги.

Молодой человек снова взобрался на мебель, захватив с собой подпилок, и принялся работать. Вскоре он убедился, что потребуется несколько часов для того, чтобы сделать хотя бы один надрез, а так как нужно перепилить четыре полоски, то необходимо по меньшей мере три дня самой упорной работы.

– Три дня! Без какой-либо пищи!

Жорж Прадель при этой мысли задрожал от ужаса. Но он не отчаивался. «Я ведь солдат, и сложить руки было бы трусостью. Я буду бороться до конца, пока хватит сил. И будь что будет! По крайней мере, умирая, я исполню свой долг».

Прошло три дня, в течение которых племянник Домера прошел все фазы медленной и тяжелой агонии. Жорж Прадель в эти дни не умер и смог продолжать свою работу только благодаря тому, что ему посчастливилось найти в одном из шкафов две или три склянки одеколона и португальской воды. И когда он чувствовал истощение сил, он отпивал несколько глотков этого страшного алкоголя, который жег ему грудь и горло, но подкреплял его нервы и поддерживал в нем энергию.

Наконец к вечеру третьего дня работа была окончена, и железные полоски отпали. Тогда лейтенант собрал последние силы и высунулся в окно, чтобы посмотреть, велико ли расстояние до земли. В ящиках шкафа лежали куски сукна, он рассчитывал употребить это сукно вместо веревки для того, чтобы спуститься вниз. Он с радостью заметил, что одно непредвиденное обстоятельство значительно облегчало его опасное путешествие. Всю стену донизу покрывала деревянная решетка, переплетенная густыми вьющимися растениями. Это сделал владелец соседнего дома, чтобы не портить вид своего сада.