Чревовещатель
Шрифт:
– Боже упаси, господин мэр! Я не позволю себе вас обидеть, — с улыбкой ответил следователь. — С радостью принимаю ваше приглашение и заранее извиняюсь за беспокойство, которое причиню вам.
– Какое беспокойство, помилуйте!.. — возразил обрадованный Фовель. — Мои дела идут хорошо, у меня чудесный дом, кухарка, горничная, садовник… а какое у меня в погребах вино! Я приглашаю сегодня к себе ужинать господина судью и…
Мэр остановился и вопросительно взглянул на следователя, который незаметно кивнул ему.
– И господина Жобена.
Полицейский заметил,
– Увольте, господин мэр… сегодня вечером у меня много дел, я наскоро съем кусок мяса и выпью стакан вина, а ночевать останусь в замке.
Фовелю не особенно улыбалось то, что в праздничной трапезе примет участие какой-то полицейский, и он больше не настаивал. Следователь отдал приказание бригадиру арестовать Сиди-Коко.
– Как доставить его сюда, господин следователь? Пешком не слишком ли долго?
– Найдите повозку для четверых. На обратном пути можете сами править лошадьми, а Сиди-Коко посадите между двумя жандармами.
– Слушаюсь.
– Но если чревовещатель действительно украл деньги, — сказал Жобен, — то жандармы совершат напрасную прогулку: Сиди-Коко, если он виноват, наверняка уже ускользнул.
– Это нельзя утверждать, — возразил следователь. — Своим бегством он навлек бы на себя подозрение. А он, напротив, постарается его устранить.
– Да как же он может устранить его, когда ему известно, что Андош Равье видел его? Если он попадет в руки жандармов, это будет вернейшим доказательством его невиновности.
Следователь ничего не ответил на это логичное замечание. Сидуан Фовель, догнав уходившего бригадира, шепнул ему:
– Зайдите ко мне, любезнейший, и предупредите мою жену, чтобы она постаралась приготовить ужин получше, так как у нас будут гости.
– Ну, — сказал следователь, — теперь приступим к допросу третьего свидетеля.
Вошел Жан Поке и начал свои показания. Жобен внимательно слушал каждое его слово и приходил во все большее оживление. Окончив рассказ, Жан Поке, не знавший грамоты, подписал свои показания крестиком, затем ему велели удалиться.
– Ну что, господин следователь? — сказал полицейский. — Разве я был не прав, когда говорил о невинности фокусника?
– Но разве эта невинность подтверждается показаниями Жана Поке?
– Конечно! Ведь Поке провожал в замок племянника Домера почти в то же самое время, как Жервеза вышла оттуда. Они даже встретили ее на дороге. Жак Ландри отворял лейтенанту сам, стало быть, он был тогда еще жив… Ну, предположим, что на приготовление ужина и на сам ужин потребовалось полтора часа. Из этого всего следует, что Жорж Прадель не мог прийти в свою комнату раньше десяти… а тогда чревовещателя уже и след простыл. Мог ли он снова проникнуть в замок, если все двери в нем были заперты и, кроме того, там еще находился чужой человек? Если Сиди-Коко начал рубить шкафы и сундуки, то этим стуком он непременно должен был разбудить лейтенанта.
– Откуда же вы знаете, что лейтенант не проснулся?
– Предположим, господин следователь, что он проснулся, но в таком случае куда же он подевался? Ведь он исчез —
– Конечно, знаю, и знаю, что это исчезновение запутывает дело. Стоит только выяснить, где сейчас Жорж Прадель, и все объяснится. По всей вероятности, убийца нанес ему удар после того, как уже покончил с Мариеттой и ее отцом.
– Хорошо, но куда же он подевал труп?
– Спрятал.
– Нет, это невозможно! Жорж Прадель жив. Я убежден в этом.
– И что же вы думаете, Жобен?
– Что я думаю? — с жаром заговорил полицейский, но вдруг осекся. — Ради бога, не спрашивайте меня об этом… Я и сам страшусь своей мысли…
XVI
Настало минутное молчание. Следователь нарушил его.
– А я боюсь, — сказал он, — что угадываю вашу мысль.
– В таком случае вы все понимаете, — ответил полицейский.
– Выразитесь яснее, кого вы обвиняете?
– Я — никого… обвиняют обстоятельства, из которых я делаю вывод, что убийца не кто иной, как Жорж Прадель.
– Это безумие! Нелепость! — воскликнули мэр и судья почти одновременно.
– Почему же безумие и нелепость?
– Можно ли подозревать в краже племянника миллионера? — возмутился судья.
– Которого к тому же ждет блестящее будущее, — прибавил мер. — Он не захочет все испортить.
– Я тоже думаю, Жобен, что вы ошибаетесь, — заметил следователь. — Впрочем, чего не бывает на свете! Каковы же, по-вашему, улики против Жоржа Праделя?
– Одна, самая ужасная улика — его отсутствие…
– Которое ничего не доказывает.
– Как это ничего не доказывает, господин следователь? В таком случае объясните же его отсутствие.
– Я пока не могу ничем его объяснить. Здесь кроется какая-то тайна, которая, однако, не дает нам права возводить столь тяжкое обвинение на этого честного, благородного молодого человека! Я нахожу непростительным подозревать его в этом гнусном преступлении.
– Ах, зачем я высказался, мне следовало молчать! — произнес с досадой полицейский. — Но знайте, что сегодня вечером я буду иметь неопровержимые доказательства. Сейчас я только сделал логический вывод, который не в силах опровергнуть ни один искусный адвокат. Вчера между восемью и девятью часами Прадель был здесь. Рабочий видел, как Жак Ландри сам отпер ему ворота. Прадель вошел в замок, и ворота за ним затворились. Сегодня утром находят только два трупа, а Праделя нет! Из этого следует…
Фовель пожал плечами. Судья нахмурился. Следователь задумчиво опустил голову.
– Хорошо, — заметил Ривуа, — но вам очень хорошо известно, что всякое преступление непременно должно иметь какую-нибудь побудительную причину, какую-нибудь цель, и чем выше общественное положение преступника, тем значительнее эта причина. Согласны ли вы со мной?
– Конечно.
– Здесь же мы видим молодого человека, принадлежащего к высшему кругу, который превосходно окончил курс в военном училище и в двадцать пять лет уже был произведен в лейтенанты. Что же могло побудить его испортить такую блистательную карьеру?