Чмоки
Шрифт:
Лиз спустилась в гостиную и сообщила, что едет в Дорсет, проведать Карла и Марлу. Марла — ее подруга, бывшая стилистка, которая вышла замуж за продюсера, и, похоже, довольно удачно. Я сказал, что это хорошая мысль, поскольку нам теперь нужно немножко отдохнуть друг от друга.
Когда Лиз уехала, я откопал фотоаппарат и пошел к метро. На полпути вспомнил, что забыл про литий. Хотел было вернуться, но передумал: с нервами у меня теперь получше, он мне, наверно, вообще больше не нужен. На улице напротив метро висел новый плакат: гигантских размеров «Вольво» на фоне «красивой природы».
Я пришел в ресторан в полпервого и где-то минуту искал Тони. Наконец, нашел: он сидел в дальнем конце зала в черном японском костюме, похожем на саван, и в темных персолевских очках. Тони явно нервничал. Лицо его отливало мертвенным лоском, а голова была похожа на бледный пузырь, как проволокой поросший сухим волосом. Скачущей от похмелья рукой он поднес к сигарете зажигалку. Так, значит, опять развязался.
— Здорово, как жизнь?
— Стив! Слава богу, — простонал он. — Алан сбесился просто. Ты хоть знаешь, что ты его нож на столе оставил?! Он в полицию хочет заявить. Он нам с Гудрун с утра уже плешь проел… Нет, ну это надо быть таким идиотом, а!
Я охнул, сраженный собственной тупостью, но все же попытался перейти в наступление:
— Все, успокойся! Не психуй. С ножом нехорошо вышло, но он ничего не докажет. Я же даже не взял ничего. На нас он это не повесит.
Несмотря на это, пофигизма у меня поубавилось. Это, наверное, потому, что я литий забыл.
— Но дверь-то не взломана! — театральным шепотом прошипел Тони.
— Ну и что? Знаешь, сколько народу с ключами ходит?
— Да, вот сколько, мать твою, — замки-то сменили!
— Он ничего не сможет доказать. Ты подумай: ты же не делал ничего.
— Он думает, я в его вещах рылся. И еще про тебя спрашивал, виделся я с тобой или нет.
— А ты? — Паранойя Тони понемногу передавалась мне.
— А как ты думаешь? Ладно, ключи у тебя?
— Спокойно. Все здесь.
Я передал ему ключи, и он сунул их в карман, предварительно нервно оглядевшись по сторонам, как какой-нибудь наркодилер.
— Нам, между прочим, и встречаться нельзя. Если нас вместе застукают и Алан узнает…
— Никто нас не застукает. Слушай, а ты, я вижу, развязался? Может, тогда бутылочку возьмем?
Да кто бы сомневался! Тони подхватился и тут же заказал бутылку белого.
— Нет, нельзя было тебе ключи давать. Зачем тебе вообще его книжка понадобилась?
— Я уже говорил: хочу понять, почему он меня уволил.
— Да что тут понимать-то! Компания ему нужна была. Господи, ты что, совсем, что ли, идиот?
— Слушай, ты помнишь, я тебе про девушку рассказывал? Ну, про Клэр? Так вот: похоже, он ее тогда изнасиловал. Я у него на пороге кровь видел. Не знаю, может, он ее убил даже.
— Ну что за бредятина?
Тони затянулся и выдохнул через ноздри. Над столиком поплыл канцерогенный дымок. Когда он в таком поганом настроении, ему уже бесполезно что-нибудь объяснять.
— Что, не очень получается с новым режимом? — спросил я. — Ты же вроде бегать собирался и все такое…
— А, это… — отмахнулся Тони, как будто речь шла о событии столетней давности. — Это только время терять. Нет, я теперь хочу к анонимным алкоголикам сходить. Сам я из этого всего просто не вылезу. Сегодня вечером как раз встреча, — добавил он. Судя по голосу, эта перспектива его пугала.
— Молодец. Я слышал, людям помогает.
— Ага, — кивнул он, заглатывая стакан, прежде чем взяться за только что принесенную жареную утку. — Я, кстати, с Джимом встречаюсь. Помнишь, я все дозванивался?
— Да? Здорово…
— Я его хочу к нам в какой-нибудь магазин пристроить.
— Значит, у вас с ним ненадолго?
Тони не понял.
— Магазины-то закроют скоро.
Тони наклонился ко мне через стол и стал говорить о своей любви. Теперь, когда он оказался в светлом круге от лампы, вокруг глаз у него проступили синяки. В черном костюме и с белесым лицом он был похож на панду. Нет, не на добродушного отца семейства из бамбуковой провинции Сычуань, а на серое, линяющее, заеденное блохами нечто до предела истощенное хилой бюджетной кормежкой и годами жизни в садистских условиях Лондонского зоопарка.
Мы бодро схряпали по тарелке глутомата и заполировали его содержимым бутылки. Тони прикончил большой стакан скотча, заплатил по счету, встал и велел мне подождать пять минут, прежде чем уходить, чтобы нас, не дай бог, не застукали вместе на улице.
Я сел в метро, доехал до Фулем Бродвей и пошел в сторону «Ла Паэзаны». Домики стояли рядами, викторианский рабочий квартал был малость облагорожен занавесками в рюшечках и медными молоточками на дверях. В дверях ресторана меня встретила носатая девица в бежевом костюме и с золотыми сережками.
— Извинитье. Ми закрыто, — сказала она, не особо убедительно изображая крайнее расстройство.
— Ничего. Мне с менеджером поговорить.
— У вас встречья? Потому что он занят сейчас. — Девица оглянулась на полупустой зал. Солнце било лучами в оранжерею в дальнем его конце.
— Не страшно, я подожду. Я по личному вопросу. Может, мне в бар пока пройти?
Она оглядела меня и задумалась.
— Хорошо, ви ждите там. Как мне сказать, кто к нему пришел?
— Друг Алана Дентона.
— Кого? — Она подалась вперед и приложила ладонь к уху.
— Алана Дентона.
Девица пошла искать менеджера, а я взгромоздился на хлипкий плетеный табурет у стойки и заказал себе эспрессо, чтобы нейтрализовать действие выпитой бутылки. За ближайшим столиком упитанный донжуан кормил с ложечки мороженым барби с поднятым воротником и браслетом с золотыми подвесками. Менеджер переплывал от столика к столику, непринужденно заговаривая с посетителями и подчеркнуто игнорируя меня. Наконец он подошел и оперся локтем о стойку: