Читалка
Шрифт:
Чтобы воздать должное обоим, я обращаюсь к ним с бесконечной речью, в которой вспоминаю все: знаменательные события, имена известных писателей, банкеты в ресторане «Лютеция» по случаю того, что один из наших авторов засветился в «Апострофе», [12] бестселлер, вынудивший нас закупать бумагу у конкурентов — настолько быстро рос тираж, ни с чем не сравнимую прелесть нашей работы, ни с чем не сравнимую подлость нашей работы, день, когда мадемуазель Матильда допустила ошибку в расчетах, день, когда месье Марсель ездил на машине в замок Блуа за Жаном д'Ормессоном, [13] три тучных года, когда мадемуазель Матильда, борясь с собой, в конце декабря приносила мне на подпись премиальную ведомость — такую сумасшедшую прорву денег
12
«Апостроф» — литературная передача на французском канале «Антенна».
13
Жан д'Ормессон — французский писатель, с 2009 года — пожизненный глава Французской академии.
Ближе к концу пирушки я делаю знак Валентине зайти ко мне в кабинет.
— Какая вы сегодня нарядная. Впервые вижу вас в юбке и кардигане. Полагаю, Менье пригласил вас на ужин?
— Вы почти угадали!
— Ну, значит, не он, а один из его клонов.
— Вот теперь в точку.
— Захватывающе интересное свидание. Смотрите, как бы вам со смеху не помереть… Но я должен сообщить вам нечто срочное. Вы уже начали читать рукопись, которую я вам дал?
— Да, но…
— Я вас не тороплю, читайте спокойно. Я просто хотел сказать вам про две вещи, которые нужно иметь в виду, когда читаешь по работе: учитесь читать и оценивать то, что вам не нравится. Обычный читатель не обязан дочитывать книгу до конца, он может оставить ее в метро, но вы — нет. Вы должны без гнева и пристрастия перевернуть последнюю страницу рукописи и спокойно положить ее в общую стопку. Второе: вам потребуется небольшая толика воображения, чтобы представить себе, что произойдет с текстом, когда он превратится в книгу. В типографском виде любой текст обретает дополнительную убедительность. В некоторых случаях этот волшебный эффект проявляется сильнее, в других — слабее. Все это, конечно, никак не пригодится вам в организации концертов, как, без сомнения, не пригодится издателям будущего, но все-таки я должен был вам это сказать, прежде чем уйду на пенсию — не сегодня, так завтра вечером.
{7}
Краем глаза я наблюдаю за Женевьевой, сидящей в поезде напротив меня. Уткнувшись в экран читалки, я делаю вид, что поглощен очередной рукописью. Женевьева не поглощена ничем. Я знаю, что она не скажет ни слова до тех пор, пока мы не прибудем к месту назначения. Каждый раз, когда я сопровождаю ее на автограф-сессию в провинцию, повторяется один и тот же сценарий. Она созерцает расстилающийся за окном пейзаж, ее голова мерно покачивается в такт движению поезда, иногда она смежает веки и делает глубокий вдох, как спортсменка. На ней сиреневый костюм и белая блузка с золотой брошкой — она похожа не на себя, а на домохозяек в возрасте от пятидесяти и старше, сердца которых ей в самом скором времени предстоит завоевать. Она всегда так сосредоточена перед встречей с читателями — входит в образ. Я высоко ценю эти поездки, каждую из которых мы начинаем почтительным двухчасовым молчанием в память о французской книготорговле.
Женевьева — прирожденная подписантка. Она не пропускает ни одного салона, ни одного книжного магазина с полками длиной больше двадцати погонных метров.
На этот раз книжный огромен, как кафедральный собор: три этажа, доверху забитых книгами, фаланга продавщиц в красных футболках, комиксы, кулинария, новинки — наши на самом видном месте, поскольку сегодня мы здесь в гостях, — книги о путешествиях, триллеры и, о ужас, целый раздел «женской литературы». Для провинциальных магазинов, желающих удержаться на плаву, стратегия номер один — брать количеством. Стратегия номер два — открыть бистро. Здесь оно имеется — настоящее бистро с плиточным полом, круглыми одноногими столиками и витриной с пирожными.
Читательницы уже собрались. Я прячусь среди них с бокалом красного вина и жду торжественного выхода Женевьевы. Ей передают микрофон, она начинает говорить — и ее уже не остановишь. Она без запинки отвечает
14
Жанин Буассар — французская писательница, автор семейных романов, а также сценариев телесериалов и художественных фильмов.
Я восхищаюсь Женевьевой. Восхищаюсь читательницами, которые каждую неделю приходят на встречу с очередной заезжей писательницей, чтобы спросить, полностью ли ее книга автобиографична. А Женевьева все раздает и раздает автографы. Как вас зовут? А вашего мужа?
Неужели я работаю для этих читательниц? Объективно — да, хотя мне кажется, что я выдумал себе некую идеальную читательницу, слепил ее образ по кривому образцу. Я восторгаюсь Женевьевой, которая изо дня в день принижает свой труд, потому что на самом деле стоит в двадцать раз больше, чем сама догадывается. Она настоящий писатель — иначе я бы ее не печатал, — но она давным-давно отказалась это признавать. Жизнь приучила ее обходить эту тему молчанием.
Ко мне приближается, пряча руки за спиной, застенчивого вида девушка. Я уже сообразил: она написала роман… Понимаете, это история о том, как парень знакомится с девушкой… Я редко возвращаюсь из таких поездок без добычи.
Владелец книжного магазина и посетительницы вернулись к семейному очагу, Женевьева на минутку поднялась к себе в номер. Я жду ее на диване в холле, рассеянно перелистывая врученную девушкой рукопись. Я чувствую себя бесконечно далеким от своего рабочего кабинета, от Парижа, но значит ли это, что я приблизился к чему-то другому? Я звоню Адель, и она, откашлявшись, сообщает, что поражается моему мужеству — неужели мне еще не надоели эти встречи с провинциальными кумушками? Я отвечаю, что не понимаю, что она имеет в виду, и читаю ей подходящий к случаю катрен, сочиненный во время недавней автограф-сессии:
Как на улице Сиам Грохот, шум и тарарам. Для тебя, Барбара, там Строят поезд на Сиам. [15]Из лифта, позвякивая ключами, выходит Женевьева. Она вновь стала собой. Теперь на ней брюки, туфли на высоких каблуках, мягкая водолазка, подчеркивающая грудь, вычурный пиджак и масса украшений, которые сверкают, переливаются и звенят. На лице макияж, волосы взбиты в пышную прическу. Она огромная, колоритная, шумная.
15
Парафраз знаменитого стихотворения Жака Превера «Барбара». Пер. Е. Головиной.
Она подхватывает меня под руку и тащит за собой, она о-бя-за-тель-но должна посетить ресторан, расположенный на одном корабле, где подают морской язык толщиной с «Постороннего» Камю.
— Ты же знаешь, я терпеть не могу корабли.
— Ничего с тобой не случится, он надежно пришвартован. Утонуть не может, потому что не может плавать. Крыса ты сухопутная!
— В книжном ты была бесподобна.
— Пошел в задницу!
Мы идем вдоль набережных. Вечереет, и в гаснущем свете дня Женевьева пересказывает мне фантастическую новеллу из книжки Шаторено, которую она сейчас читает…