Чистосердечные признания
Шрифт:
— Вот что я тебе скажу, сладкая. Прежде всего, не обладай ты такой уникальной способностью обзаводиться друзьями, то тебя не преследовал бы гном.
Он назвал ее «сладкой», что только подогрело ярость Хоуп.
— Убирайся с моего двора!
— А то что? Позвонишь шерифу? Бери ручку и записывай номер: девять-один-один.
Упершись руками Дилану в грудь, Миз Спенсер толкнула его. Он не пошевелился, и она попыталась снова, пихнув так сильно, что ее каблуки оторвались от земли. Тело по инерции потянуло вперед, руки Хоуп скользнули
Дилан перехватил Хоуп за талию и несколько долгих секунд держал ее так, будто собирался оттолкнуть прочь. Она видела свое отражение в его очках, уловила проблеск собственного шока и удивления, а затем Дилан обнял ее и заставил подняться на цыпочки. Он пробормотал что-то насчет того, что ему пора уходить, но вместо этого опустил голову и поцеловал. И как всегда, кожу Хоуп стало покалывать, а по нервным окончаниям побежали мурашки. Дилан накрыл ладонями ее попку и прижал к своему теплому телу. Он так давно этого не делал, а Хоуп так по нему скучала. Скучала по его ласкам, по запаху его кожи. Их языки соприкоснулись, и поцелуй стал огненным.
Дилан издал низкий горловой стон, звук чистого желания и неудовлетворенности. Самая глубинная, примитивная часть Хоуп отозвалась на этот стон, но прежде чем она смогла бы ответить, миз Спенсер сделала то, что никогда не делала прежде: нашла в себе силы вырваться из объятий шерифа, прежде чем ее затянуло еще глубже.
Хоуп облизнула влажные губы и сделала глубокий вдох, чувствуя себя сбитой с толку, смущенной. Дилан желал ее — и неважно как старательно убеждал ее в обратном.
— Ты лжец, Дилан Тэйбер.
— Я? Лжец?
Нечестно. Нечестно, что она наконец нашла мужчину, в которого смогла влюбиться, а он ее не любит.
— А еще ты лицемер.
Шериф снял очки и убрал их в карман:
— Какого черта ты несешь?
— Ты злишься, что я солгала, где на самом деле работаю. Крохотная неправда, которая все разрасталась и разрасталась и обрела б`oльшую важность, чем того заслуживала. Ты прав, мне следовало признаться тебе до того, как ты сам все узнал, но ты тоже мне солгал, Дилан. Ты солгал, когда сказал, будто мама Адама официантка.
— У меня была для этого достаточно серьезная причина.
— Да, ты никогда мне не доверял.
— И видимо, был прав.
Хоуп подобрала перчатки с земли:
— Я устала оправдываться перед тобой за то, чего не совершала. В последний раз говорю: я не звонила в таблоиды.
Тэйбер смотрел на нее так, будто взглядом мог вытащить чистосердечное признание.
— Я никогда не узнаю наверняка, так?
— Нет. — Она покачала головой. — Никогда, и это значит, что тебе придется мне поверить безо всяких доказательств. Значит, что тебе придется довериться мне, но ты никогда так не сделаешь, потому что никогда по-настоящему не любил меня.
— Ошибаешься. — Дилан поднял глаза и уставился куда-то
— Недостаточно. — Хоуп бросила последний взгляд на мужчину, которого любила всем своим разбитым сердцем. — А я заслуживаю большего, чем человек, который недостаточно меня любит.
Майрон Ламбардо зажал короткими пальцами свою «Свишер Свит» и вытащил из уголка рта. Выпустил сигарный дым, и тот поплыл к потолку полупрозрачными кольцами. Если придется еще хоть один день прятаться в «виннебаго» в сарае у Пэрис, то он просто свихнется. Может, даже накинется на кого-нибудь.
Майрон приподнялся на локте и посмотрел в лицо Пэрис. Под простыней она прижималась к нему обнаженным телом. Официантка оказалась милой, и Ламбардо привязался к ней больше, чем к какой-либо женщине на свете — за исключением мамы, конечно же.
Пэрис бесподобно готовила и еще пару дней назад была девственницей.
В первую ночь, когда она пришла к «виннебаго», они занимались любовью, и Майрону до сих пор казалось немного невероятно, что он оказался ее первым мужчиной. Она выбрала его, и от сознания этого факта Мялка пыжился и ходил с важным видом. Как жаль, что он не из тех парней, кто может надолго осесть на одном месте, потому что, в противном случае, Майрон видел свое будущее именно рядом с Пэрис.
— Как бы я хотела пойти с тобой на танцы завтра ночью, — мечтательно произнесла она, глядя на него. — Они принесут разноцветные ленты и украсят клуб к балу в честь Дня Основателей. Все красиво оденутся, и даже будет приглашен оркестр. Я могла бы научить тебя тустепу.
Пэрис знала, что ему нельзя появляться в городе нигде, но Майрон решил, что очень мило с ее стороны пожелать пойти на танцы с ним. Даже если танцевать пришлось бы под это паршивое кантри.
— Боюсь, скоро мне придется уехать.
Пэрис нахмурилась:
— Не хочу, чтобы ты уезжал.
— Думаешь, я могу прятаться в твоем сарае вечно?
Она улыбнулась:
— А мне нравится, что ты здесь. Так весело встречаться тайком.
— Ага, но я не могу больше здесь оставаться. Дело в том, что я решил перебраться в Мексику. Раз ВФР отказывается спонсировать реслинг карликов, а Хоуп Спенсер выставила меня «голубым», не знаю, есть ли у меня будущее в этой стране. Я надумал сделать себе имя в Мексике. Всегда мечтал стать одним из топовых реслеров. Этих ребят уважают.
Пэрис уткнулась лицом ему в грудь, и он почувствовал, как она плачет:
— Я буду скучать по тебе, Майрон.
Он сунул сигару в рот и погладил подругу по плечу:
— Я тоже буду по тебе скучать. Ты хорошая женщина, Пэрис.
— Не такая уж хорошая. Мне стыдно, что я разозлилась и позвала сюда всех этих репортеров.
— Но в противном случае мы бы не встретились.
— Правда, — всхлипнула она. — И ты — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.