Число зверя
Шрифт:
– Какой?
– Отцепите ножны от портупей. Клинки в ножнах прекрасно помещаются в багажнике, если один положить острием вправо, другой влево. Только они будут дребезжать, если не проложить их мягкими вещами.
– Пускай дребезжат сколько угодно!
В считанные секунды наши рыцари загрузили свое оружие в багажник. Капитан Зебби занялся своим привязным ремнем и скомандовал:
– Застегнуть ремни, приготовиться к взлету! Шельма, говорил ли я тебе сегодня, что я не только люблю тебя, но и восхищаюсь тобой?
– По-моему, нет, капитан.
– Так вот, восхищаюсь. Безмерно.
– Ремни пристегнуты. Спасибо, Зебби.
– Ремни пристегнуты, – доложила Дити. – Дверца задраена.
– Ремни пристегнуты, правая дверца проверена, второй пилот готов, сэр!
– Левая дверца проверена, пилот пристегнулся: мы готовы, и вовремя!
Одна машина приземлилась, кто-то выходит. Смотрите-ка! Это люди!
– Или переряженные гуманоиды, – сказал мой возлюбленный.
– Ну… посмотрим. Мы можем взлететь в любое мгновение. Дити, как звучит та новая команда? А, я, п, р, ы, г, да? Больше ничего?
– Так точно.
– Хорошо. Я воспользуюсь ею только в крайнем случае. Возможно, это тот самый «первый контакт», которого так ждет весь мир.
– Капитан Зебби, с какой стати гуманоидам рядиться в людей, если их много больше, чем нас? По-моему, это просто люди.
– Надеюсь, что ты права. Второй пилот, не открыть ли мне дворцу? Жду совета.
– Капитан, открыть двери можно в любой момент. Но если их открыть, то на закрывание уйдет несколько секунд, а с открытой дверцей корабль взлететь не может.
– И то верно. Ая Плутишка!
– Привет, босс. Где ты подцепил этих красоток?
– Ая, проверить, доложить.
– Все схемы проверены, все системы в порядке, горючее ноль целых семьдесят восемь, я в отличном настроении.
– Лазерную пушку к бою.
– Готово!
– Капитан, – обеспокоенно спросил мой муж, – ты что, собираешься их спалить?
– Надеюсь, не придется. Я предпочел бы удрать, а не драться. А более всего я предпочел бы остаться и получить от них помощь. Но они приземлились там, где я могу достать их лазером.
– Капитан, не делай этого!
– Не собираюсь, второй пилот. Ладно, кончили об этом.
Приземлившийся махолет находился от нас метрах в двухстах, в нескольких градусах слева по курсу. Из него вышли два человека – то есть по крайней мере с виду это были люди – и направились к нам. Оба были в одинаковой одежде – в форме? И форма эта показалась мне странно знакомой – но ведь все униформы кажутся странно знакомыми, не так ли?
Теперь они находились уже менее чем в сотне метрах от нас. Капитан Зебби прикоснулся к чему-то на пульте, и неожиданно мы услышали их голоса, оглушительно громкие. Он подкрутил громкость, стало слышно гораздо яснее.
– Это по-русски, – сказал Зебби. – Правда, Джейк?
– Кажется, да, капитан, – ответил Джейкоб. – Во всяком случае, язык славянский. Ты его понимаешь?
– Я? Джейк, я говорил, что ругаюсь по-русски, но не говорил, что говорю. Я знаю, как сказать «спасибо», «пожалуйста», «да», «ньет» – ну еще слов шесть. А ты?
– Я могу со словарем разобрать статью по математике. Но говорить, понимать – какое там.
Я попыталась вспомнить, говорила ли я Зебби, что знаю русский.
Вот я и взялась за русский язык. Вскоре я ночью надевала наушники и слушала русскую речь во сне, а днем занималась с преподавателем. Хорошему произношению я так и не научилась: от этих сочетаний из шести согласных подряд язык завязывается в узел. Но нельзя же читать на языке, если не «слышишь» слова. Так что пришлось осваивать устную речь наряду с письменной.
Да, насчет этих «классических романов»: затратив кучу усилий, я наконец осуществила свое намерение – прочла в оригинале «Войну и мир», «Идиота», «Братьев Карамазовых», «Анну Каренину» и прочее. Поверите ли? В переводе они выигрывают: оригиналы еще сильнее наводят скуку и сон, чем переводы. Не знаю уж, для чего нужна русская художественная проза, только не для развлечения.
Я решила подождать. Мне совсем не хотелось становиться переводчиком, и кроме того, у Зебби или у Джейкоба вполне мог найтись с нашими гостями какой-нибудь общий язык. В подкрепление своего решения я сказала себе, что было бы весьма неплохо, если бы неизвестные решили, что никто из нас русским не владеет.
В этот момент я неожиданно осознала, что думаю по-русски. Это самый подходящий язык для параноидальных мыслей.
Когда Зебби включил внешние микрофоны, старший из тех двоих говорил младшему:
– …Не приведи Господь, если Федор Иванович прослышит про эти твои рассуждения, Евгений. Чтобы всякие там (тут я одно слово не поняла: мерзавцы? глупцы?) засранцы-британцы могли нас в чем-то превзойти – он такого и слушать не станет. Так что ради Бога, не называй ты этот странный… э-э… летательный аппарат «чудом техники». Скажи уж: «техническое чудачество».
– Слушаюсь. Позвольте открыть кобуру и снять оружие с предохранителя, ваше сиятельство. Надежней будет.
Старший из мужчин расхохотался:
– Ты, голубчик, с британской сволочью небось дела не имел, а я их подлую натуру хорошо знаю. Главное, чтобы они в тебе слабину не почувствовали. Не они чтоб тебя поносить начали, а ты их. Ибо право имеем: последний крепостной в Малороссии есть сын народа-богоносца, а их так называемый король-император…
Но тут их диалог прервал Зебби:
– Arretez-la!
Младший заметно растерялся, старший же, ни на миг не сбившись с шага, ответил – тоже по-французски:
– Ты смеешь приказывать мне остановиться, британская свинья? Мне, царскому офицеру на русской земле! Я плюю на твою мать. Равно как и на твоего отца, если только твоя мать помнит, кто он был. Почему ты говоришь по-французски, гнусный британский шпион? Тебе никого не удастся ввести в заблуждение. Говори по-русски, – впрочем, если ты необразован, можешь говорить по-английски.