Число власти

Воронин Андрей Николаевич

Садясь в машину, Паштет озадаченно хмыкал и вертел головой. Дверь в боксе была стеклянная, и, беседуя с лишенным чувства юмора омоновцем, он сумел хорошо разглядеть представителя таинственной конкурирующей группировки. Представитель этот был тощ, чтобы не сказать тщедушен, а из-под марлевой повязки, которой была обмотана его голова, торчали сальные патлы, чересчур длинные не только для уважающего себя братишки, но даже и для обычного нормального человека. Да и лицо... Было в нем что-то от морды жвачного животного — не то верблюда, не то и вовсе овцы. Глаза навыкате, длинный унылый нос, верхняя губа тоже длинная, а нижняя — маленькая,

пухленькая, как долька мандарина, и подбородка, считай, никакого. Странный, в общем, был конкурент. Такие не нападают на людей в темных ночных дворах — наоборот, на них нападают все кому не лень, если не хватило у них ума с наступлением сумерек сесть перед телевизором и покрепче запереть дверь... Если уж такой мозгляк полез в драку, значит, допекло его сильно. Значит, он тоже знал, как высока ставка в этой игре, и не побоялся рискнуть головой.

— Разберемся, — вслух пообещал себе Паштет и запустил двигатель своего темно-зеленого “Шевроле”.

Глава 10

— Как поживает ваш племянник? — спросил Глеб, опускаясь на скамейку рядом с генералом Потапчуком.

Федор Филиппович покосился на него, не поворачивая головы, и бросил голубям новую порцию хлебных крошек.

— Гули-гули-гули... Ненавижу этих птиц, — признался он, сердито кроша французскую булку. — Грязные, наглые, глупые... Гули-гули... Чтоб вы подавились! А что до моего племянника, то он поживает просто великолепно. Его, понимаешь ли, послали на стажировку во Францию, на Лазурный Берег, изучать французскую кухню в естественных условиях... Черт возьми, почему у меня в свое время не хватило ума пойти в кулинарное училище? Гули-гули...

Прямо перед ними за невысоким каменным парапетом весело искрилась на солнце подернутая мелкой рябью гладь пруда. У противоположного берега в тени плакучих ив плавали два лебедя, время от времени погружая в воду свои длинные шеи. Откуда-то доносилась музыка — вернее, то, что в наши дни принято называть музыкой. Штук двадцать голубей, постукивая по бетону дорожки коготками и утробно воркуя, толклись вокруг скамейки, отпихивая друг друга и клюя рассыпаемые генералом крошки.

Глеб вспомнил, что еще не завтракал, протянул руку и без спроса отломил от генеральской булки изрядный кусок.

— Гули-гули, — невнятно сказал он с набитым ртом.

— Завидую твоему аппетиту, — проворчал Потапчук.

— Что это с вами, Федор Филиппович? — проглотив кусок, поинтересовался Глеб. — С чего это вы вдруг начали завидовать всем подряд? Своему племяннику, мне и даже голубям... При чем тут мой аппетит? А что случилось с вашим собственным?

Генерал неопределенно покрутил в воздухе ладонью, давая понять, что его собственный аппетит удалился в неизвестном направлении, а потом оторвал от булки большой кусок и метнул его в самую гущу голубиной стаи.

— У меня теперь ничего нет, — признался генерал, — ни аппетита, ни чувства юмора, ничего. Поэтому я тебя очень прошу: постарайся не блистать своим остроумием, побудь хоть немного сдержанным, ладно? Мне нужно с тобой посоветоваться по важному вопросу.

— Посоветоваться? — Глеб поднял брови в веселом удивлении, но посмотрел на генерала и передумал шутить. — Слушаю вас, Федор Филиппович, — сказал он самым серьезным тоном, на какой был способен.

Генерал огляделся по сторонам, но поблизости по-прежнему никого не было.

— Сегодня меня вызвали наверх, —

сказал он, — и поинтересовались, как продвигается расследование ситуации на валютной бирже.

Теперь удивление Глеба было непритворным.

— Мне казалось, что вы занялись этим по собственному почину, — сказал он, — и не собирались ставить руководство в известность...

— Да! — резко перебил его генерал. — Мне тоже так казалось, и я действительно никого не собирался ставить в известность. Да что я говорю! Я и не ставил, а сегодня вдруг оказалось, что шеф в курсе этого дела. Тут одно из двух: либо информация о наших с тобой экзерсисах каким-то образом просочилась наверх, либо все это с самого начала было затеей нашего руководства, направленной, например, на то, чтобы свалить Казакова и пару-тройку фигур покрупнее из его окружения, ослабив тем самым лобби банкиров.

— Вы сказали — в курсе этого дела, — задумчиво проговорил Сиверов. — Что это означает?

— Успокойся, — проворчал Потапчук, — это не значит, что ему известно про тебя. Не волнуйся, ходить на службу и лизать мой зад, чтобы получить отпуск летом, тебе не придется. Просто ему откуда-то известно, что я в частном порядке веду активный поиск. Он даже поинтересовался, насколько обоснованной выглядит версия о заговоре банкиров, и я ему сказал, что эту версию можно считать похороненной...

— Может, зря вы ему так сказали?

— Я сразу подумал: признаться или нет? Но он как-то так спросил... Вроде как ни в чем не бывало, — но уж очень вскользь, и глаза — как два камешка, без всякого выражения... В общем, врать я не рискнул. И оказалось, представь, что он сам считает эту версию высосанной из пальца, а вопрос его был обыкновенной проверкой: совру или не совру? В общем, я удостоился начальственной похвалы, а заодно получил втык за то, что до сих пор не удосужился доложить о деле государственной важности.

— Так-таки и государственной?

— Именно! Так и сказал! Но это еще что! Он мне преподнес сюрпризец похлестче. Кто такой Паштет, знаешь?

— Слышал, — сказал Глеб.

Какой-то особо раскрепощенный голубь уселся на носок его ботинка, и Слепой согнал его, нетерпеливо дернув ногой. Голубь с шумом сорвался со своего насеста, перелетел, свистя крыльями, пешеходную дорожку и приземлился на парапет набережной, где и стал топтаться и охорашиваться с донельзя глупым и самодовольным видом.

— Так вот, — не заставил себя долго ждать генерал, — оказывается, помимо Шершнева с его кучкой религиозных фанатиков, за нашим мистером Икс охотится Паштет со своими отморозками. Я так понял, что в ближайшем окружении Паштета уже давно сидит наш барабан. Информацию о странных розысках, которые предпринимает Паштет, этот человек передал по обычному каналу, рапортом, так что отныне существование нашего с тобой объекта — никакой не секрет.

— Вы страшный человек, Федор Филиппович, — задумчиво сказал Глеб. — Мало вам того, что у вас аппетит пропал, так вы теперь и на мой покушаетесь.

— Я же просил обойтись без шуточек! — сказал генерал.

— Какие уж тут шутки! Мало мне было бандитов пополам с нумерологами, так теперь еще и молодцы с Лубянки пожаловали! Как начнут они все друг в друга палить! Да хорошо, если друг в друга... А если в меня?

— Не исключено, — сдержанно произнес Потапчук.

— Какое олимпийское спокойствие перед лицом опасности, которая угрожает ближнему! — восхитился Слепой.