Число власти

Воронин Андрей Николаевич

“Действительно, ад, — подумал Шершнев, представив, что творится теперь на валютной бирже. — И это только начало. Пока что этот ад заперт в стенах биржи, но еще чуть-чуть, и он выплеснется на улицы, затопит города, парализует жизнь сначала в этой несчастной стране, а потом, быть может, и на всей планете. Математик, — подумал он, выключая компьютер и снимая очки. — Где же тебя искать? После сегодняшнего двойного нападения я бы на твоем месте просто исчез, растворился и больше никогда даже близко не подошел бы к тому дому. Квартира, в которой побывала проститутка, у тебя наверняка не единственная. Ведь ты богат, математик, ты очень богат, потому что нищему на валютной бирже делать нечего, даже если он знает все ее секреты...”

Последняя мысль его неожиданно заинтересовала. Откинувшись на спинку

кресла и сложив руки, Шершнев попытался хотя бы в общих чертах прикинуть, каким нужно обладать капиталом, чтобы целенаправленно и регулярно влиять на результаты биржевых торгов. Получалось, что для этого нужны фантастические, небывало огромные по любым, даже самым высоким меркам, деньги. У непризнанного математического гения, живущего в России и ездящего на “Жигулях”, таких денег быть просто не могло.

"Что же это получается? — озадаченно подумал он. — Чепуха какая-то, мистика... Взять, к примеру, меня. Я хороший экономист — не гений, прямо скажем, но крепкий, солидный ученый, доктор наук... Экономических. А в математике зато полный профан, да и во всем остальном тоже — так, отрывочные сведения на уровне научно-популярных телепередач. И большинство моих знакомых грешат такой же однобокостью, потому что время такое — кругом узкая специализация, и чем дальше, тем уже... А этот что же? В математике он гений, в экономике и финансах — гений... В информатике он тоже гений, потому что такие деньги в наше время можно украсть и пустить в оборот только через Интернет, за которым, кстати, нынче очень бдительно следят. Гений незаметности, гений восточных единоборств... Что же в итоге? Универсальный гений? Э, нет, так можно до многого договориться. Еще шаг в этом направлении, и я решу, что это личный порученец Бога-Отца. Хотя зачем Богу-Отцу валютная биржа? Разве только затем, чтобы уничтожить это гнусное гнездо порока, источник бед и несчастий, алтарь человеческой алчности...

Так, стоп. Гипотезу о посланце небес мы пока отложим в сторонку. Пускай полежит, потому что если это ангел, то мне ни о чем не надо думать — без меня обойдутся. А мне как-то неохота, чтобы без меня обходились...

Итак, универсальный гений. Черта с два! Господи, прости меня, грешного... Я хотел сказать — дудки. В наше время узкой специализации универсальных гениев не бывает.

Стоп! — снова сказал он себе. — В любом деле надо найти главное. А что главное в нашем гении? Экономическое образование? Знание компьютера? Нет. Биржа — это же просто азартная игра, освоить правила которой может любой человек с мозгами. Компьютер — тоже игрушка, сейчас некоторые детишки просто от нечего делать, играючи, могут забраться в любую базу данных...

Это все он умеет, и умеет хорошо, но это не главное.

Главное — математика, и вот тут он действительно гений. Сам, один, без помощи и поддержки, наверняка в нерабочее время, по ночам, нашел то, что искали и не могли найти многие и многие поколения математиков, богословов, нумерологов и просто талантливых мошенников... Гений! И гений этот явно работает не по специальности, потому что только от тоски, от невозможности выразить себя, применить свои способности в любимом деле люди берутся за решение таких задач.

Итак, что мы имеем? Гениальный математик, занятый не математикой и не бизнесом, который отнимает у человека по сорок восемь часов в сутки, а чем-то не слишком обременительным, связанным с компьютерами, биржевыми операциями и доступом к крупным финансовым средствам. Что это может быть? Биржа? Какой-нибудь банк? Министерство финансов? До тридцати лет, темноволосый, субтильного телосложения... кажется, в очках. Кстати, как это он, такой субтильный мозгляк, ухитрился разбросать пятерых здоровых бандитов? Даже шестерых, считая этого дурака, брата Иннокентия... Неужто над ним и впрямь простерта длань Господня? Ну, это бы еще ничего, тогда это получилась бы игра в одни ворота... А если он сам по себе? А если бережет и укрывает его вовсе не Господь, а Его оппонент?

Нет, не об этом сейчас надо думать. Надо думать, как найти скромного финансового служащего, который ездит на серебристой “десятке” и редко ночует на одном месте. Да, это уже что-то. Зыбко, конечно, и вдобавок трудновыполнимо, но реально. Авось с Божьей помощью справимся".

Несколько

приободрившись, Эдуард Альбертович выбрался из-за стола, погасил лампу и отправился в постель, благо был уже второй час ночи. Уже коснувшись щекой подушки, он вдруг вспомнил о судьбе брата Иннокентия и слегка взволновался, но тут же мысленно махнул рукой. Если брат Иннокентий умер, то царствие ему небесное, а если не умер и попал в милицию, это тоже не страшно. Даже если он расскажет на допросе то немногое, что ему известно, в милиции наверняка решат, что он повредился рассудком вследствие черепно-мозговой травмы, и в самом худшем случае упекут в знаменитую психиатрическую больницу имени Кащенко. “Туда ему и дорога”, — сердито подумал Эдуард Альбертович за секунду до того, как погрузиться в сон.

Глава 7

Проезжая мимо уличного обменного пункта за рулем своей серебристой “десятки”, скромный банковский служащий Алексей Мансуров слегка притормозил, чтобы насладиться зрелищем довольно приличной очереди желающих сдать валюту. Даже из второго ряда и даже на скорости шестьдесят километров в час он увидел и сумел прочесть укрепленную в окне обменника картонную табличку с категоричной надписью: “Евро в продаже нет!” На табло с курсами валют он смотреть не стал: эти курсы были известны ему задолго до того, как их обнародовали.

Резко возросшая популярность евро его слегка покоробила, но он решил, что разбрасываться пока не стоит: сначала нужно было покончить с долларом, поставить эту кичливую бумажку на колени и так, на коленях, гнать до самой Америки, чтобы тамошние умники, наводнившие мир сотнями тонн этой макулатуры, захлебнулись в собственном дерьме и поняли наконец, где их настоящее место. А уж потом, и только потом дойдет очередь до евро. А почему бы и нет? Эксперимент может считаться чистым только тогда, когда он доведен до конца, и патриотизм тут ни при чем. Если бы вместо долларов и евро весь мир производил взаиморасчеты в российских рублях, Мансуров сделал бы с рублем то же, что он сейчас делал с долларом. Он не спекулировал, а проводил научный эксперимент; кроме того он был не прочь отомстить американцам за отечественную математику, которая почти прекратила свое существование после развала Союза. О, он многим хотел отомстить! Например, Сашке Клюеву, Борьке Слепакову и многим другим выпускникам сотен технических вузов России, ныне процветавшим на Западе. “Вы долларов хотели, за зеленью гнались? Ну так получайте! Жрите вашу зелень. Хотите — так, всухомятку, а хотите — майонезом полейте...”

Он почувствовал нарастающий шум в ушах, виски сдавило железным обручем, а в глазах появилось такое ощущение, словно кто-то упирался в них пальцами изнутри черепа, силясь вытолкнуть наружу. Такое с ним бывало, когда он волновался, особенно когда злился: кровяное давление сначала резко подскакивало, а потом, когда он немного успокаивался, так же неожиданно падало. Эти скачки сопровождались приступами жесточайшей головной боли, продолжавшимися иногда по нескольку часов. Прислушиваясь к шуму в ушах, который уже начал как будто складываться в какие-то ритмичные возгласы на незнакомом языке, Алексей задумался о том, что найденный им коэффициент, очень может быть, способен открыть ему, помимо всего прочего, и тайну этих приступов, и способ их предотвратить...

Он тряхнул головой, приводя себя в чувство, прибавил газу и нашарил в кармане пиджака мятую пластиковую упаковку с таблетками. Таблеток осталось всего три, и он проглотил их все, не запивая, поскольку запивать было нечем. У него еще оставалась надежда, что приступа не будет, но рисковать, да еще сидя за рулем, конечно же, не следовало.

Мансуров вспомнил, как совсем недавно, буквально на днях, в приливе энтузиазма и гордости полагал себя здоровым как бык. Да уж, бык... А впрочем, удивляться было нечему: природа всегда стремится к сохранению равновесия и если уж льет тебе в миску суп сверх нормы, то можешь не сомневаться, что каши в твоей тарелке будет — кот наплакал, воробей нагадил... То есть если ты умнее окружающих, то у тебя непременно будут проблемы либо со здоровьем, либо с личной жизнью, либо и с тем и с другим. А если ты можешь гнуть пальцами подковы и глотать бритвенные лезвия без вредных последствий для организма, то с мозгами у тебя явно что-то не в порядке.