Числа
Шрифт:
Слова были мрачноватыми, и, как это частенько случалось у Гребенщикова, не до конца понятными, но появление числа «17» (тридцать четыре деленное на два) было превосходным знаком. Именно такого проблеска света и не хватало перед жутким испытанием
42
Персональное медитативное божество, визуализируемое буддийским практиком.
«Спасибо, Боб, - подумал он.
– Ты единственный не продался…»
Но на всякий случай он вылез из машины побыстрее - вслед за семнадцатью в песне мелькнула непонятная девятка, а это значило, что дальше могли пойти и другие числа.
43
Кабинет Сракандаева был просторной комнатой с плотно занавешенными окнами и огромным количеством изображений осла - можно было подумать, что это какое-то ослиное святилище. Особенно впечатляли натурализмом эстампы с ослом из мультфильма «Шрек» в разных фазах экстатического танца.
Слева от входной двери стоял рабочий стол с двумя мониторами и клавишной доской. На его краю белела плоская тарелка с горкой порошка, двумя бритвами и свернутой банкнотой в пятьсот евро. Между окнами помещалась этажерка с керамическими статуэтками, где тоже преобладали ослы (печальная очкастая обезьянка и похожий на Жириновского воробей были явно добавлены для плюрализма).
Справа от двери стоял мохнатый греческий диван. Напротив нависала бронеплита встроенного в стену сейфа - его дверь была приоткрыта, и за ней виднелась обивка из красного бархата, намекающая на богатство и тайну. Пол был покрыт ковром, рисунок на котором изображал золотых рыбок, плавающих среди темно-зеленых водорослей.
На краю ковра расплывалось темное пятно. В этом пятне, привалившись спиной к стене, сидел мертвый Сракандаев. Его мозги веером покрывали стену в полуметре над головой - словно кровавая блевотина, раскатанная ветром по дверце автомобиля. Труп был совершенно голым, если не считать белых чулочков и головной повязки с ушами, когда-то тоже белыми, а теперь набухшими кровью.
Глаза Сракандаева умудренно и таинственно смотрели на ковер, покрытый рваными ошметками красной резины. В метре от его подогнутой ноги стоял гипсовый бюст Путина. Рядом лежал стальной цилиндр стреляющей ручки. В воздухе пахло порохом, кровью, вечностью и свободой.
– Когда?
– спросил Степа.
– Только что, - сказала заплаканная секретарша.
– Пяти минут не прошло. Сейчас Лебедкин будет, я уже позвонила. Что вы так морщитесь?
– Да глаза щиплет. Где у вас туалет?
Когда Степа вышел из туалета, приемная кишела озабоченными людьми. С ними приехали похмельный Лебедкин и тот самый человек в форме войск связи, которого Степа видел в «Якитории» в день прощания с Мусой и Исой. Но теперь на нем были погоны полковника, и Лебедкин держался с ним очень предупредительно.
– Ничего не предвещало, -
– Он был в отличном настроении - вышел из кабинета, велел полить цветы и предупредил, что сейчас приедет Степан Аркадьевич. Сказал взять пальто и немедленно провести его в кабинет, у них там какое-то срочное дело было. Потом закрыл дверь и стал готовиться к встрече. Минут через двадцать закричал: «Татьяна! Татьяна!» Потом раз пять прокричал как обычно. Кричал громко, я услышала через звукоизоляцию. А еще через несколько минут что-то хлопнуло…
– После того, как он закрылся в кабинете, кто-нибудь звонил?
– спросил Лебедкин.
– Я имею в виду, непосредственно перед тем, как крикнуть «Татьяна»?
Секретарша отрицательно покачала головой.
– Бля, прямо Маяковский, - мрачно сказал полковник связи.
Степа сомнамбулически прошел в кабинет и встал в сторонке, наблюдая за суетящимися криминалистами. Один пинцетом собирал с ковра кусочки красной резины и укладывал их в прозрачный пакет. Другой фотографировал Сракандаева под разными углами, и вспышка каждый раз расцвечивала пятно на стене тошнотворными мокрыми бликами. Третий рылся в сейфе, иногда поворачиваясь, чтобы показать остальным находки - пакетики белого порошка, плотные пачки евробанкнот, несколько пар разноцветных ушей на эластичных повязках.
Степа уставился на рыжее пятно на стене. Оно казалось картой таинственного архипелага, местом, где располагался офшор загробного мира. Там стояло бунгало старого алкоголика Мак Ги. Туда ушли Степины деньги. Теперь эта земля была навсегда отрезана от мира людей, как мистический Авалон. Где-то там, на одном из мокрых пятен, на берегу неведомого острова бились в последних конвульсиях цифры кода, который следовало куда-то ввести. На другом островке высыхал и исчезал номер телефона, по которому надо было позвонить. А единственный человек, который мог свести эти числа вместе, наполнить их смыслом и силой, был уже ни на что не годен. Но Степа все никак не соглашался в это поверить - как будто, пока он не верил, оставалась надежда.
Рядом остановились полковник связи и Лебедкин. Они тихо обсуждали случившееся.
– Растрата?
– спросил полковник.
– Исключено.
– Несчастная любовь?
Лебедкин покосился на Степу.
– Да вроде нет, - сказал он.
– На этом фронте все хорошо было. Насколько я знаю.
Полковник тоже посмотрел на Степу.
– А это кто? Что здесь делает?
– Я… - начал Степа.
На помощь пришел Лебедкин.
– Да это Степа из «Санбанка». Вы с ним уже встречались, Владимир Михайлович. Жорин партнер. Он за консультацией пришел. По офшорной проблематике.
– Тот самый Степан Аркадьевич, про кого секретарша говорила?
Лебедкин кивнул.
– Понятно, - сказал полковник.
– Получается, вообще никаких зацепок.
– Может, просто обнюхался?
– предположил мужчина в штатском и кивнул на стол.
– Сомнений мало, что обнюхался, - сказал Лебедкин.
– Нюхал он постоянно.
– Анализ, конечно, покажет, сколько он принял, но это явно не объяснение, - сказал полковник.
– А откуда этот елдак резиновый?
Лебедкин пожал плечами.