Чинди
Шрифт:
Он на расстоянии 323 астрономических единиц от Близнецов. Движется со скоростью 0,26 световой. Повторяю, 0,26 «це». В крейсерском режиме. Вряд ли он сейчас будет прыгать, если даже захочет .
В крейсерском режиме. То есть больше не наращивает ускорение.
Когда передача закончилась и на экране вновь возникла эмблема «Мемфиса», Аликс не сводила глаз с Хатч.
— Насколько это плохо? — осторожно произнесла она.
Мы упустили очевидное. Боже мой. Скорость в четверть световой! Тора можно считать мертвецом. Как мы могли не подумать о такой
— Он идет не сюда? — спросила Аликс.
— Сюда, — отозвалась Хатч. (Ник шевельнулся, но так и не проснулся.) — Только придет заметно позже, чем мы думали.
— Насколько позже?
— Точно не знаю. Примерно на пару столетий.
30
Один, один, всегда один,
Один и день и ночь!
И Бог не внял моим мольбам,
Не захотел помочь!
Состояние Тора ухудшалось, меняясь от простой нервозности к тревоге и полному отчаянию.
Следует отдать ему должное: он боялся не только за себя, его охватила мрачная уверенность в том, что нечто ужасное произошло с «Мемфисом». Возможно, им встретилось очередное устройство из разряда тех «пожирателей кораблей», что напали на «Венди». Или, может быть, они так и не сумели выбраться из Большой Глотки. Во всяком случае, существовала очевидная вероятность того, что все они были мертвы.
И Хатч погибла вместе с ними. Чем же еще можно было объяснить их молчание?
Дни шли, а чинди спокойно плыл среди звезд, где любой, случайно оказавшийся по соседству, мог бы с легкостью подобрать Тора. Но никто так и не появился.
Теперь, когда корабль «остановился» (или как будто остановился), художник вполне мог выходить наружу и нередко делал это. Он бродил по голой скале, отыскивая среди звезд движущиеся огни, и частенько вел разговоры с собственной линией связи о том, почему же все-таки ему так и не ответили — хоть кто-то, хоть откуда-нибудь . Даже если дела на «Мемфисе» шли не блестяще, где-то рядом с ними был Могамбо. Который знал, что Тора нужно выручать.
Ел он досыта. Продуктов хватало, и не было смысла вводить ограничения. Источник питания должен был продержаться всего несколько дней. Если он выйдет из строя раньше, чем Хатч или кто-то другой снимут Тора с чинди , система жизнеобеспечения прекратит работу. И тогда в его баллонах останется воздуха всего на шесть часов.
Продукты, приготовленные для сотрудников Академии, были вовсе не так уж плохи по сравнению с армейским сухим пайком, так что Тор наслаждался и бифштексами, и колбасным хлебом, и цыплятами. У него было в достатке разного сорта сэндвичей и вина, которое он пил часто и помногу.
Несколько раз он брался за дневник с твердым намерением оставить после себя записи для тех, кто в конце концов появится здесь, — кем бы они ни были. Долгие ночи без шанса на спасение, без всякого разумного объяснения, почему это спасение так и не пришло, изматывали, отнимая силы. Он начал склоняться к мысли, что скорее всего ему придется умереть здесь. И пора примириться с Создателем.
Итак, он писал.
Записи, просматриваемые каждое утро (а Тор настойчиво добивался строгого соблюдения формы ежедневного дневника в этом вневременном месте), неизменно оказывались злыми и горькими. Они никак не отвечали тому состоянию (или настроению), которое он хотел передать. Но притворяться бодрым и веселым было чрезвычайно трудно.
В рисунках, как он считал, ему все-таки удалось ухватить и передать эти призрачные комнаты и пустые дверные проемы. Даже «оборотню» он постарался добавить каплю гуманности и внести долю сострадания в битву воздушных кораблей.
Если бы случилось худшее, если бы «Мемфис» действительно погиб, все равно Могамбо и «Лонгворт» знали о его затруднительном и столь неопределенном положении. Как он слышал в последний раз, Могамбо приближался к Близнецам. То есть входил в пределы диапазона связи.
Тор взглянул в сторону передатчика-ретранслятора и пожалел, что совсем не разбирался в электронике. Этот прибор был вполне способен отправлять сигнал на большие расстояния. Но сначала чинди должен завершить «прыжок», чтобы можно было расчехлить передатчик (или здесь следовало применить какой-то иной, более правильный, термин?). Прибор не будет вести передачу, пока корабль не окажется в месте назначения.
Но, может быть, Могамбо считал, что Хатч уже сняла Тора. Кто знает? Наверняка никто ему ничего не сообщил.
И Тор ждал, надеясь услышать по связи Хатч. Услышать кого-нибудь. Все равно кого .
Он где-то прочитал, что банки и церкви, управления корпораций и другие публичные места строились грандиозно, с массивными колоннами и сводчатыми потолками, чтобы вызывать у человека ощущение ничтожности. Нельзя было не испытывать униженности и рабской почтительности, поднимаясь по широким каменным ступеням Объединенной транспортной корпорации в Лондоне. Бесконечные коридоры чинди создавали подобный эффект. Попавший сюда человек не имел значения ни для самого корабля, ни для его создателей, ни для экипажа, как и для всей экспедиции. Подобно раскинувшейся вокруг Вселенной, корабль не обращал на Тора никакого внимания. Художник даже мог разыграть роль вандала, если бы захотел, и причинить кораблю хоть какой-то ущерб, хоть какой-то вред. Но это был бы пустяк, которого никто бы не заметил, и такое вот полнейшее безразличие корабля подавляло Тора.
Он бы с радостью спал среди звезд, будь это возможно. Но шестичасовой запас воздуха держал его, как на якоре, рядом с их старой базой.
Поэтому в конце концов ему пришло в голову, что обретаться за несколько километров от входного люка — не самая подходящая мысль. Тор выпустил воздух из палатки и переместил ее на Главную улицу, устроив в дальнем конце коридора, почти под самым выходом. Ему пришлось сделать несколько ходок, чтобы перенести продукты и оборудование, баллоны с воздухом и канистры с водой, но когда все было закончено, он смотрел на плоды своих трудов очень довольный. Ему нравился выходной люк. И не только потому, что возле него он при необходимости получал лучший шанс выбраться наверх, но и потому, что ему лучше спалось, когда он знал: путь наверх рядом, в двух шагах.