Чикита
Шрифт:
В Омахе ей вновь довелось петь и танцевать (пианист, конечно, Мундо и в подметки не годился, но худо-бедно свои обязанности исполнял), и она по-прежнему зарабатывала кучу денег. Большинство посетителей мечтали дотронуться до нее или получить какой-нибудь сувенир и платили за подписанную фотографию и право пожать ей ручку. А это сотни и сотни людей в день! Выставка работала с раннего утра до позднего вечера, и народ туда валом валил [88] .
Там Чикита впервые увидела выступление Фрэнка Ч. Бостока и убедилась в его безрассудной отваге. Он запирался в клетке с уймой бенгальских тигров и помыкал ими, словно котятами. И при этом почти не пользовался кнутом, а воздействовал на хищников силой взгляда.
88
Международная
Еще на выставке Чикита впервые в жизни сдружилась с прочими артистами. Она никогда не была склонна излишне доверять коллегам и слыла высокомерной и самовлюбленной. Но в Омахе как-то размякла, а в книге много писала о своих товарищах по Мидуэю, зачастую также нанятых Бостоком. К примеру, она сделалась не разлей вода с Селиской, шпагоглотательницей, и Розиной, заклинательницей змей. Все они были почти ровесницами, любили посплетничать и завели обычай вместе обедать в фургончике у одной из трех подруг.
Я же не сказал: в Омахе Чикита жила в отеле только первые две недели. Поняв, что, заведя фургончик, как большинство артистов, можно здорово сэкономить, она тут же последовала всеобщему примеру. Странно, говоришь? А я думал, ты уже привык к ее странностям.
Рустика скрепя сердце согласилась: не то чтобы ее отпугивали неудобства или грязь — скорее сама жизнь бок о бок со всякими странным людьми. И ее страхи можно понять: на выставке, куда ни кинь, попадались те еще чудеса. Среди прочих в Омахе работали: Мадемуазель Фло, двухголовая женщина; Конго, Мальчик-черепаха; Живой Скелет и Джита, татуированная женщина, у которой по всему телу было больше ста тысяч рисунков. Но и не к такому человек привыкает, и Рустика вскоре поняла, что большинство этих людей очень добросердечны, несмотря на выпавшие им страдания, а выставляются, поскольку не имеют других средств к существованию.
В Омахе Чикита вела отнюдь не монашескую жизнь. Она то и дело меняла любовников, и первым оказался воин-сиу по имени Свирепый Орел, которого ей представила шпагоглотательница Селиска. Он приехал поучаствовать в Индейском конгрессе, проводившемся в рамках выставки. Всего туда съехалось больше пятисот человек из разных племен. Даже Джеронимо, знаменитый вождь апачей, почтил конгресс своим присутствием. Только не подумай, будто это мероприятие устроили, чтобы индейцы могли обсудить свои трудности (а трудностей было хоть отбавляй: белые американцы вконец обобрали коренные племена, лишили их земель и бизонов). Ничего подобного! Правительство задумало шоу, чтобы отметить десятую годовщину последней битвы с индейцами и создать впечатление, будто в Америке коренных жителей уважают и заботятся о них. В общем, участники конгресса в Омахе выставлялись, как и все прочие. Показывали людям свое платье, еду, вигвамы и торговали изделиями своих промыслов. Еще играли на музыкальных инструментах, плясали, скакали верхом и устраивали парады. Словом, это была живописная экзотика.
Но роман Чикиты со Свирепым Орлом кончился, едва начавшись. Она быстро выпихнула Орла из своего гнездышка и заменила его Бархатной Рукой, карманником родом из Чикаго, который выискивал на выставке жертв. Сам знаешь, где народ кучкуется — ворам раздолье. Но и эта история продлилась недолго: полиция поймала Бархатную Руку с поличным и отправила за решетку. А вот с Цзинь Линфу — совсем другое дело. Эта любовь окутала Чикиту, словно столп пламени, и едва не испепелила.
Цзинь Линфу, китайский фокусник, пользовался большой популярностью в Европе, но в Штаты приехал совсем недавно и турне начал как раз с омахской выставки. Он выступал не в одиночку, а возил за собой целую труппу музыкантов, жонглеров и танцовщиц.
У себя на родине он выучился традиционной магии, и на Западе народ дивился его фокусам до невозможности. Никогда прежде зрители не видали столько чудес зараз. Да и все восточное тогда было в моде. В начале шоу маг открывал рот и начинал изрыгать огонь, а потом
Фокусник произвел фурор в Соединенных Штатах, но в конце гастролей, в Нью-Йорке, сильно дал маху. Он, видишь ли, отличался тщеславием и запустил в газеты следующее пари: он-де заплатит тысячу долларов каждому, кто повторит его трюки. Такая реклама, понимаешь? Но она ему боком вышла, потому что ни с того ни с сего один фокусник из Бруклина принял вызов и стал показывать в своем захудалом театришке в точности все, что делал китаец. Ни в чем не уступил. Ошибка Цзинь Линфу состояла в том, что он отказался выплатить сопернику тысячу долларов, и тот в отместку начал наряжаться китайцем и выступать под псевдонимом Чэн Ляньсу. Он подражал костюмам, репертуару, афишам незадачливого противника. И соперничество их длилось не один год, потому что вскоре Чэн Ляньсу стал разъезжать по тем же странам, куда отправлялся на гастроли Цзинь Линфу, и отбирать у него публику.
Однажды в Лондоне им достались залы буквально по соседству, и страсти накалились до предела. К тому времени Чэн Ляньсу уже позабыл, что родители его родом из Шотландии, а сам он родился в Бруклине, и всех уверял, что настоящий китайский маг — это он, а Цзинь Линфу — лживый самозванец. Он даже отказывался говорить по-английски и давал интервью через переводчика. То ли валял дурака, то ли вправду сошел с ума — этого никто так и не узнал [89] .
Газетчики, естественно, как голодные псы, набросились на соперничающих магов и придумали, чтобы оба китайца выступили на одной сцене, потягались в талантах, а уж зрители решат, за кем останется победа. Но явился на дуэль один Чэн Ляньсу, потому что Цзинь Линфу счел это верхом унижения, собрал вещички и отбыл из Лондона со всей труппой. Англичане объявили победителем бруклинца, и он совершил триумфальное кругосветное турне.
89
Этого нью-йоркского оригинала звали Уильям Эллсворт Робинсон. До великого противостояния с Цзинь Линфу в водевилях его знали как Робинсона, Повелителя Тайн.
Но все это произошло уже после романа Цзинь Линфу с Чикитой. Его шоу на выставке в Омахе имело бешеный успех, и зрители выходили из театра в совершенном ошеломлении. Однажды Чикита условилась со шпагоглотательницей и заклинательницей змей, и втроем они отправились посмотреть на китайца. Цзинь Линфу выплыл на сцену в пестром шелковом халате. Весь череп у него был выбрит, но с затылка до пяток свисала коса. По воспоминаниям Чикиты, мужчина он был высокий, худощавый и выглядел лет на тридцать [90] .
90
В действительности Цзинь Линфу в то время либо уже исполнилось, либо вскоре должно было исполниться сорок четыре, потому что родился он в Пекине в 1854 году.
Фокусы, как обычно, привели публику в неистовство, но в тот вечер маг напоследок совершил нечто неожиданное. Перед самым уходом со сцены он выдул ртом клуб пламени, и тот, словно огненный змей, устремился в зрительный зал и оплелся вокруг талии Чикиты, сидевшей в первом ряду. Она рассказывала, что ощутила лишь приятное тепло. После этого у Селиски с Розиной не осталось сомнений, что иллюзионист положил глаз на их подругу.
И точно: уже на следующий день он нанес ей тайный визит. Да, забыл сказать: Цзинь Линфу был женат. Его супруга и ассистентка зорко следила за ним и до ужаса ревновала. Она заметно превосходила мужа по возрасту, но отличалась редкостной красотой, роскошно одевалась и никогда не появлялась без макияжа и украшений. Она подозревала, что Цзинь Линфу хаживает налево, но никак не могла застукать, потому что всякий раз, перед тем как улизнуть в фургончик к Чиките, тот заклинанием погружал ее в глубокий сон.