Чикаго, 11
Шрифт:
Ты водил девушку на танцы или возил на прогулку в коляске с откидным верхом, а когда провожал ее домой, она либо давала тебе, либо нет. Если давала и ты делал ее беременной, ты на ней женился. В любом случае интимные отношения между полами оставались личным делом каждого и не становились предметом обсуждения на кушетке у психиатра, в брачном бюро на Мэдисон-авеню или темой романов бестселлеров или супермасштабных кинофильмов. Секс оставался личным делом каждого. Сексом занимались тайно. С девушкой, которая влюбилась в тебя или которой ты просто понравился, которая хотела, чтобы ей овладели, или которая была готова участвовать в этом
В сексе ничего нет нового. Библия, Талмуд, «Тысяча и одна ночь», Рабле, Бодлер, вся великая литература всех веков была наполнена случаями приличных и неприличных любовных историй, настоящей супружеской любви, а также насилия и садизма, блуда и извращений. Даже пилигримы и пуритане не отказывались от секса. Им же нужно было пережить индейцев и суровый климат, а также основать нацию с населением в сто восемьдесят миллионов!
Однако, по мнению Роджерса, современное поколение относится к этому делу спустя рукава. Каждый стенд с журналами полон цветных иллюстраций обнаженных или почти обнаженных фигуристых красавиц, молодых замужних женщин и незамужних девушек, которые, вероятно, оскорбились бы, если бы незнакомый мужчина схватил бы ее за грудь или прошелся рукой между ног, а их фото со всеми выставленными напоказ прелестями, кроме сосков и влагалища, продаются в супермаркетах и валяются по пляжам. А хорошенькие маленькие шлюшки, такие, как малышка Джоунс, ходят по улицам, вертя хорошенькими попками, проверяя реакцию у проходящих мимо мужчин.
А потом, когда четверка мерзавцев, таких, как Гарри, Солли, Джо-Джо и Фрэнки, реагируют на их призывы, добродетельная публика приходит в ужас.
Роджерс сменил положение в кровати. Он не оправдывал того, что произошло с мисс Дейли. Насилию нет оправдания.
Но времена не люди, меняются. Всегда были и будут слабаки и неудачники. Но всегда есть хорошие парни и плохие, а что более важно — определенный процент мужчин и женщин, заботящихся о благополучии своих ближних.
И жители дома тому доказательство. После того, что произошло предыдущим днем, он не мог не ощущать острое чувство личной потери за то, что не предпринял попытки узнать своих соседей получше. Может оказаться, что он ищет материал для своей книги совсем не там.
Миссис Мейсон тоже неплохой тому пример. Когда он прежде о ней думал, то всегда досадовал на то, что она с точностью автомата следит за его приходом и уходом, а также за всеми остальными жильцами. Теперь выяснилось, что быть в курсе, что происходит, кто дома, а кого нет, было условным рефлексом, выработавшимся у миссис Мейсон с тех времен, когда она обслуживала больше политических и уголовных шишек, чем все выборные мэры-основатели Чикаго. Фрэнчи Ла Тур был столь же колоритной фигурой. И Адамовский в своем роде, а также сеньор Гарсия. Более того, все они доказали, что они — настоящие мужчины. После того как сеньор Гарсия присоединился к Адамовскому в вестибюле, а Ла Тур вошел в дверь, они, под впечатлением от просмотренного парада, не колебались ни секунды.
— Давайте поднимемся и опять постучим, — сказал адвокат. — Потом, если они не откроют, выбьем дверь.
— Si, senor, — кивнул Гарсия.
— Правильно, — согласился Ла Тур. — Но если мерзавцы, которых вы видели, под марафетом, а у одного есть перо, думаю, мне лучше заскочить домой и прихватить табельное оружие сына. Я встречался с такими сопляками и раньше. Никогда нельзя быть уверенным в том, как поведут себя эти болваны.
— Si.
Все еще прислушиваясь к удаляющимся с каждым мгновением гудкам поезда, Роджерс подумал, что человек ни от чего в жизни не застрахован. Знает Бог, он совсем не собирался совершать героических подвигов. Когда он, свежевыбритый и только что принявший душ, услышал крики, то намеревался одеться и пойти поужинать, пропустить несколько стаканчиков в каком-нибудь баре и позаботиться о том, как бы получше провести оставшийся вечер.
Почувствовав какое-то движение в палате, он повернул голову, ожидая увидеть одну из сиделок, но увидел лейтенанта Хэнсона, стоящего у его кровати.
— Как дела, приятель? — осведомился детектив.
— Неплохо, — ответил Роджерс. — Болит немного. Но после того как мне зашили дырку, похоже, жидкость протекать не будет. По крайней мере, пока то, что они в меня влили, через нее не вытекает. Только не говорите мне, что вы до сих пор на дежурстве.
— Нет, — сказал Хэнсон. — Я сменился несколько часов назад.
— Как там тот подстреленный негодяй?
— Все еще в критическом состоянии.
— Выживет ли?
— Пока неизвестно.
— А что будет с Ла Туром, если он помрет?
— Хотелось бы знать.
— А как там мисс Дейли?
— Дежурная по этажу сказала, что поправляется. Когда я буду уходить, хочу зайти проведать ее, если она еще, конечно, не спит.
Роджерс, замявшись, спросил:
— Можно вам задать личный вопрос, лейтенант?
— Почему бы нет?
— — А что, если мисс Дейли забеременеет от этих мерзавцев?
Хэнсон сперва задумался, а потом спокойно сказал:
— Это, конечно, между нами. Не для протокола. Но этого мы никогда не узнаем. — И добавил: — И она тоже. Похоже, когда наш хирург привез ее сюда вчера ночью, он созвал совет из лучших специалистов на высшем уровне. И было решено, что при подобных обстоятельствах, пока она все еще находится в полуобморочном состоянии, будет благоразумно сделать все, что можно, чтобы защитить ее настоящее и будущее — как физическое, так и умственное. В качестве терапевтической меры.
— Ну, конечно, — сказал Роджерс. Он решил сменить тему. — А что этим ребятам причитается по закону?
— Ну, вы меня приперли к стенке, — признался Хэнсон. — Во-первых, мальцы несовершеннолетние. Во-вторых, послушать их родителей, так у них у всех крылышки вместо лопаток. И все, что они сделали, включая и то, что всадили нож в вас, просто мальчишеские шалости. Кроме всего прочего, мисс Дейли, когда я последний раз разговаривал с ней сегодня днем, все еще настаивает на том, что не будет подписывать никакого заявления, не появится перед судом присяжных и даже не станет опознавать ребят.
— Из-за дурной славы?
— Из-за этого и из-за работы.
— У нее есть на то основания.
— И веские.
— И вы пришли снова, чтобы уговаривать ее?
— Н-нет, — сказал Хэнсон. — Во всяком случае, не за этим.
А что касается визита к вам, он чисто личный. Представляю, — с ехидцей продолжил он, — Адель и Герман тоже забегали вас проведать.
— Забегали? — устало переспросил Роджерс. — Каждый раз, как я поднимал глаза, то видел только ее. Догадываюсь, Бротц к ней присоединился, как только вернулся с дежурства.