Четыре Ступени
Шрифт:
– Хорош собой до чёртиков. Так?
– Ну… - теперь неопределённо повела плечами уже Светлана.
– Приблизительно.
– Так или не так?
– Да так, так.
– Умён. С этим ты спорить не будешь?
– Не буду.
– Образован. Воспитан. Наши бабы от его манер на радостях в обморок падают.
– Ну, - Светлана изо всех сил сжала губы, чтоб не расхохотаться, настолько смешно выглядели и сама Панкратова, и её рассуждения.
– А ты не “нукай”, не запрягла, - рассердилась Люська. Обиженно надулась. У неё и обида выглядела уморительно.
–
– Что, что. Человек весь из сплошных достоинств состоит, а женщины рядом с ним нет.
– Если он официально не женат, это не значит, что рядом с ним вообще женщины нет, - весёлость начала постепенно оставлять Светлану. Она иной раз задавалась вопросом, существует ли у Павла Николаевича какая-нибудь… допустим, подруга. Пожалуй, определённый резон в словах Люськи всё-таки присутствовал.
– Точно тебе говорю: один твой Дубов, как перст. Нет, как дуб в чистом поле.
– Он не мой.
– Вот именно. Он вообще ничей. Уж поверь мне. У меня на мужиков глаз набитый. С ходу могу тебе всё про каждого рассказать - где, как, что и почём. В связи с изложенным мной выше возникает интересный вопрос. А почему же это почти полное собрание достоинств в двадцати томах пребывает в гордом одиночестве? Не-е-ет, здесь точно что-то не так. Бегут от него бабы, скорее всего. Или он от них бегает. Опять же, почему?
– Почему?
– Светлана не улыбалась больше. Смотрела на Люську задумчиво.
– Полагаю, он педант и зануда. И с ним в быту повеситься можно. Или ещё что-нибудь в том же роде. А ты тут сидишь и мечтаешь. Размечталась, наивная. Слюнки пустила, улыбаешься.
– Улыбаюсь я, Люсь, совсем по другому поводу.
– По какому же, интересно знать?
– Тебе радуюсь.
Панкратова ошеломлённо замолчала. Таращилась на Светлану непонимающе. Перепугано даже. Возникло впечатление, что она сейчас подойдёт и пощупает у приятельницы лоб: не горячий ли, не бредит ли человек?
Действительно, часто ли мы радуемся другим людям, не стараясь это скрыть, не боясь обиды, непонимания, боли? Некоторым воспитание мешает откровенно радоваться. Люська, как и подавляющее большинство людей, не была избалована личным вниманием, интересом к своей персоне со стороны. Потому не знала: то ли польститься словами приятельницы, то ли принять их за насмешку. Махнула рукой недовольно, мол, чего от тебя, недоделанной, ждать. Отправилась к себе в кабинет. Журналы в порядок приводить, различную документацию готовить. Конец учебного года на носу. Не сделаешь всё аккуратно и вовремя, Хмура душу вытрясет. Удавит за пару бумажек с отчётами.
Светлана только вздохнула вслед. Занялась своими делами, мечтая об отпуске. Строила планы на следующий учебный год. И не вспомнила, как ни странно, что так хотела другую работу найти.
*
Люська всегда говорила: “Загад не богат”. Человек предполагает, а кто-то там, наверху, располагает. Все планы, которые насочиняла себе Светлана в мае, за лето детально в мыслях разработала,
– У нас Татьяна Александровна, Танечка Шергунова на сохранение ложится, потом сразу в декрет уйдёт. Её шестой “Б”, то есть теперь уже седьмой, остаётся без классного руководителя. Мы тут покумекали и решили Кравцову нагрузить.
Светлана растерялась до такой степени, что и слова из себя сразу выдавить не могла. Лишь через минуту с опозданием пискнула:
– Лев Яковлевич, как же так? Вы обещали…
– Потом, Светлана Аркадьевна, потом обсудим.
Директорское “потом” означало в лучшем случае, что ей убедительно и веско докажут производственную необходимость такого шага, в худшем - вообще обсуждать не будут. Есть приказ по школе. Иди и выполняй. Или увольняйся.
После педсовета Светлана сидела у себя в кабинете за одной из парт. Злая, расстроенная до нельзя, готовая в любую минуту за плакать от надвигающегося отчаяния. Люська кружила по классу, без остановки работая языком.
– Не трусь, Аркадьевна, справишься. Я помогу. Тебя и так слишком долго берегли. Лелеяли, можно сказать. Вот сколько лет ты у нас уже работаешь? И всё без классного руководства. Это тогда, когда классных не хватает. Лёва тебя жалел. А сейчас ему деваться некуда.
Светлана молчала. Боялась, не выдержит, раскричится или, того хуже, расплачется навзрыд. Не жалел её Лев Яковлевич. У них изначально договор был не грузить Светлану классным руководством. Она на этом условии работать согласилась. А теперь… Директор воспользовался моментом. Уйти-то ей пока неуда. Дрон присмотрел вроде место, но просил потерпеть некоторое время, подождать, когда вакансия освободится.
– Светка, хочешь честно?
– Люська наконец прекратила бестолковое кружение.
– Это Дубов твой Лёве посоветовал.
– Что?
– Светлана вскинула недоверчивые глаза.
– Ну, да, Дубов.
– Так пусть и брал себе этот седьмой “Б”, раз самый умный.
– У него уже есть класс. Ты забыла что ли? Два классных руководства на человека повесить даже у Лёвы рука не поднимется. Не изверг же он, в самом деле?
– Ещё какой изверг, - буркнула Светлана и поймала себя на том, что буркнула совершенно по-скворцовски.
– Он ведь обещал, понимаешь?
– Обстоятельства переменились, - отвернулась Люська.
– И потом, почему именно тебе нужно льготы предоставлять? У тебя муж, семеро по лавкам? Ты на других посмотри. Вон Ольга Петровна как корячится. Двое детей, мать - инвалид лежачий, муж пьёт, гад. И ведь хорошо работает человек, ответственно. Не жалуется.
Светлана отмолчалась. А что тут скажешь? Права Люська. И формально права, и по существу. Только не справиться Светлане с седьмым “Б”. Шергунова распустила свой класс до предела. Вроде, маленькие детки, но управы на них найти никто не может. Во что они к одиннадцатому классу превратятся? Это беспокоило весь педколлектив.