Четыре голубки

Грэм Уинстон

Дуайт уехал не то чтобы с теплыми чувствами к священнику, но понимая, что под наружностью бестактного и туповатого человека, несомненно, отталкивающей его жену, скрывается персона более добрая, чем он изначально предполагал.

Добравшись до дома, он съел тарелку супа, выпил бокал канарского и пошел в кабинет, где и обнаружила его Кэролайн, когда вернулась в пять часов.

— Что такое? — спросила она, ворвавшись в кабинет словно ветер. — Говорят, ты не обедал. Ты болен?

— Нет. Я не голоден.

— Тогда почему ты не лечишь своих пациентов, как обычно в это время дня? Что не так? Дуайт, ты болен.

Он

закрыл книгу и улыбнулся.

— Я устал. Решил сегодня изменить привычке.

Кэролайн присела на край стула, откинула волосы с плеч и заглянула мужу в глаза.

— Вытащи палец из книги, — потребовала она, — иначе я решу, что ты не слушаешь.

Дуайт рассмеялся и подчинился.

— Кто ближайший доктор отсюда? — спросила она.

— Ты видишь его перед собой.

— Не увиливай. Я позову доктора Чоука.

— Боже упаси! Ты могла бы с таким же успехом послать за мистером Ирби.

— За ним тоже, если хочешь. Хотя в этом доме лекарств и настоек столько, что можно открывать аптеку, но я не знаю, что тебе давать.

— Кэролайн, мне не нужны лекарства. Хороший ночной сон творит чудеса.

— Чудеса... Я скажу тебе, что сделает хороший ночной сон. Он вернет тебе немного энергии, которую ты растратишь за полдня, осматривая несчастных больных, и затем ты снова сляжешь, чувствуя себя больным и изнуренным. Разве не так? Скажи мне, что я не права.

Дуайт задумался.

— Мужчине полезно работать. Работа стимулирует ум, а ум в конце концов будет стимулировать тело.

— Скажи-ка, что еще полезно для мужчины? Любить жену?

Он вспыхнул.

— Если у меня иногда бывают неудачи, то причина в теле, а не в чувствах. Ты заверила меня...

— Если физические проблемы — результат болезни после тюрьмы, то я прошу тебя хотя бы пытаться. Но ты постоянно тратишь каждый атом своих вновь обретенных сил на работу, стоит только чуть-чуть появиться силам, как они растрачиваются. И тогда возникают вопросы по поводу чувств.

Сквозь щель в дверях проковылял на толстых лапках Гораций и заскулил, но на него не обратили внимания. Он перекатился на спину, но снова остался без внимания.

— Неужели у тебя возникают вопросы, Кэролайн?

— Скажи мне, чем ты сегодня занимался? — спросила она.

— Сегодня? Утром осмотрел дюжину несчастных бедняков, собравшихся за дверью для прислуги в ожидании совета и помощи. Потом пошёл к мистеру Тренкрому, у него разыгралась астма. Затем, поскольку пришла пора навестить дальних пациентов, я заехал к полудюжине, пока добирался до Труро, а там посетил мистера Уитворта и мистера Полвела. Ну и поехал домой. Добравшись, еле дышал, и с желудком у меня было не очень, так что поел совсем немного. Но теперь мне полегчало.

Кэролайн нервно поднялась, натянутая как струна, подошла к окну, взяла книгу и не глядя повертела её в руках.

— А знаешь, чем я сегодня занималась? Утром целый час приводила себя в порядок, потом час провела с Майнерсом, обсуждая дела поместья, потом набрала немного цветов в пустую гостиную, а после сменила наряд и два часа каталась верхом с Рут Тренеглос. Я пообедала с ней, её потным мужем и выводком шумных детишек и вернулась домой. Ты не заметил, пересеклись ли наши пути хоть в одной точке?

— Нет, — сказал Дуайт, помолчав с минуту.

Гораций прыгнул ему на колени.

— Но мы же никогда не стремились

к тому, чтобы проводить каждый день бок о бок, — добавил Дуайт.

— Да, дорогой, бок о бок — никогда. Но не так далеко друг от друга.

— А тебе кажется, мы сейчас отдалились друг от друга?

Она обернулась. Голос по-прежнему звучал мягко, но его это не обмануло.

— Когда я полюбила тебя, дорогой, дядюшка этого не одобрил. Он считал, что у тебя нет ни репутации (а это неправда), ни денег (а это верно). Моим суженым должен был стать Анвин Тревонанс, меня воспитывали, подготавливая к жизни, подобной той, что вёл он. Но я полюбила тебя, а ты полюбил меня, и нам обоим никто другой не был нужен. Но даже тогда мы ссорились, или, вернее, расходились в вопросе о том, как станем жить после свадьбы. Моих доходов, даже без денег дядюшки Рэя, хватало, чтобы ты мог начать дело в Бате, как и собирался. И... надо было нам сбежать, но мы этого не сделали, ведь ты предпочёл, или мне тогда так казалось, твоих здешних пациентов браку со мной и фешенебельной практике. Мы расстались, и расстались бы навсегда, если бы не вмешался Росс Полдарк, заставивший нас снова встретиться, так что мы чуть не стукнулись лбами. И... вот мы с тобой помирились. Но ты тогда служил во флоте, и последствия этого мы чувствуем до сих пор...

— Почему ты все это говоришь, Кэролайн?

— Потому что я так страдала, ожидая тебя, а твоё возвращение вернуло меня к жизни. И я не хочу, чтобы люди говорили, или чтобы ходили слухи, я не хочу даже допускать мысли о том, будто у нас с тобой такие разные интересы, что, несмотря на всю нашу любовь, Росс Полдарк ошибался.

Дуайт встал, столкнув Горация, и пес заворчал на коврике.

— Но дорогая, ты же не можешь так думать.

— Могу, конечно, и даже если это неправда — так думают другие.

— Какая разница, что скажут другие?

— Если это отражается на нас — это имеет значение.

Дуайт нетвёрдо стоял на ногах, и потому присел на край стола. Этим вечером его узкое задумчивое лицо казалось хмурым, покрытым морщинами. Он выглядел таким, каким и был — больным человеком с сильной волей.

— Скажи, что же я должен изменить? — спросил он.

В следующую минуту Кэролайн встряхнула головой, откинув волосы назад, и опустилась на колени рядом с Горацием, на коврик.

Она заговорила слегка изменившимся тоном — совсем немного другим, так что только он один мог уловить разницу:

— Знаю, я такая рассеянная...

— Неправда.

— ... и легкомысленная, и...

— Ну, только внешне.

— У меня нет никаких идей, кроме мыслей о...

— У тебя множество идей.

— Дуайт, — сказала она. — Я так стараюсь попросить у тебя прощения, но если ты всё время станешь меня перебивать — ничего не получится.

— Нет, это я должен просить прошения за то, что так грубо тобой пренебрегал.

Она села, прислонившись к креслу и поджав ноги.

— Тогда я не стану перечислять свои недостатки. Просто прими то, что я люблю деревенскую жизнь, верховую езду и охоту, мне нравятся гости и нечастые званые вечера, а тебе — нет. И у меня, как ни хотелось бы, нет настоящего интереса к медицине. Если речь идет не о достойных людях, коих слишком мало, я не вижу смысла их лечить. Мир перенаселён. И всюду полно людей. В общем, как это ни грустно, я сказала бы — позволь им умереть.