Четыре голубки
Шрифт:
— Тебе следовало подумать об этом заранее.
— Я обезумел, обезумел от ревности. Не так-то просто урезонить мужчину, видящего, что женщина, которую он любил всю жизнь, выходит замуж за того, кого он всю жизнь ненавидел.
Элизабет посмотрела на Росса. Даже в темноте он заметил ее изучающий взгляд.
— Я много дурного о тебе думала, Росс, но никогда не подозревала в неискренности.
— А сейчас подозреваешь?
Она попыталась уклониться от того, что вдруг стало между ними зарождаться.
— Неужели ты искренне пытаешься спасти брак, который так пытался
— Вовсе нет. Просто теперь нужно думать и еще об одном человеке.
— И твою совесть успокоит, если...
— Боже, да речь вообще не о моей совести! Речь о твоей жизни и жизни твоего сына. — Росс помолчал. — Я ведь правильно понял, что ты не хочешь, чтобы твой брак с Джорджем развалился?
— Он уже разваливается.
— Но ты, похоже, хочешь его спасти.
Элизабет задумалась.
— Да... Я хочу его спасти.
— Но прежде всего ты должна спасти Валентина. Он заслуживает того, чтобы за него побороться.
Росс заметил, как Элизабет окаменела.
— Думаешь, я не готова бороться?
— Как бы то ни было, — резко сказал Росс, — он твой сын. Надеюсь, что он сын Джорджа. Мне не хотелось бы подкидывать в гнездо Уорлегганов кукушонка, который унаследует их состояние. Но он твой сын, а значит, не должен расти в атмосфере подозрений... И еще, Элизабет...
— Что?
— Раз уж так случилось... Значит, ты должна родить Джорджу еще одного ребенка.
— Что ты пытаешься сказать?
— Разве ребенок, по поводу которого ни у кого не возникнет сомнений, не скрепит брак?
— Он не изменит прошлого.
— Но может изменить. Если ты придумаешь... — Росс снова умолк.
— Говори.
— Женщины часто путаются, когда зачали ребенка. Возможно, так произошло с Валентином, а может, и нет. Но пусть и в следующий раз возникнет путаница, только намеренная. Еще один семимесячный ребенок убедит Джорджа, как ничто другое.
Элизабет стала разглядывать свой рукав.
— Я думаю... Ты не мог бы снять с меня это?
То ли майский жук, то ли хрущ сел на кружево ее рукава. Безобидное насекомое, но крупное, а женщины часто боятся, что жук попадет в прическу. Росс взял ее за руку и резким движением попытался стряхнуть жука, но тот вцепился в ткань. Тогда Россу пришлось схватить жирное насекомое пальцами и выкинуть.
Жук беспомощно зажужжал в темной траве, пытаясь снова подняться в воздух.
— Благодарю, — сказала Элизабет. — А теперь прощай.
Росс не отпустил ее руку, хотя Элизабет хотела ее выдернуть. Он мягко притянул Элизабет к себе и покрыл ее лицо поцелуями. В этот раз — никакого насилия, просто несколько легких и любящих поцелуев, едва касаясь щек — поцелуев, слишком чувственных для братских, но слишком нежных, чтобы их отвергли.
— Прощай, — ответил Росс. — Моя дорогая.
Глава двенадцатая
Дуайта и Кэролайн тоже пригласили в Треготнан, поэтому Росс с Демельзой по пути заехали к ним в Киллуоррен. Они вместе выпили шоколаду и отправились в путь. Росс недавно приобрел у Толли
По пути к Труро, вниз по крутой и пыльной дороге, у которой примостились сараи и хибары, а в колее копошились свиньи, Дуайт сказал, что должен отлучиться на полчаса и осмотреть пациента.
— Он хочет заехать к жене викария, — объяснила Кэролайн. — Дуайт никогда не мог разделить работу и развлечения. Хотя я уверена, что он получает от работы удовольствие, в особенности, когда посещает миловидную юную даму.
— Прошу тебя, Кэролайн, — улыбнулся Дуайт.
— Нет-нет, не вздумай отрицать! Все юные дамы тебя обожают. Даже я краснею, когда признаюсь, что я твоя жена, и покорно жду в толпе поклонниц, пока ты уделишь мне чуточку внимания.
— Кэролайн любит попенять мне за то, что я не бросил свою профессию, и уверяет, что я не уделяю ей внимания. Но не стоит заниматься этим в кругу друзей, любимая. Они прекрасно знают, сколько внимания я тебе уделяю.
— Это жена Уитворта? — спросил Росс. — Морвенна Уитворт? Не знал, что она больна.
— Да... больна, — ответил Дуайт.
— Несколько месяцев назад она родила, — сообщила Демельза. — Она из-за этого заболела?
— Она уже поправляется.
— Дуайт не обсуждает пациентов, — сказала Кэролайн. — Не то что доктор моего дяди в Оксфорде, который только и болтает, как эта леди выздоровела от тертого ревеня, а тому джентльмену с французской болезнью полегчало от его лечения. И всегда называет имена, конечно же, все имена. Так его визиты превращаются в светское развлечение и служат источником сплетен.
— Уитворт, — сказал Росс. — Как он тебе, приятный человек?
— Мы редко встречаемся во время визитов.
— А мне всегда хотелось окунуть его в какое-нибудь вонючее болото.
— Меня всегда восхищала твоя утонченность, Росс, — сказала Кэролайн. — Чем бедняга заслужил такую неприязнь?
— Разве что крутился вокруг Демельзы, ко мне это не имеет особого отношения, но...
— Что ж, если ты готов возненавидеть любого, кто заинтересуется Демельзой, то боюсь, тебе с трудом удается находить друзей!
— Дело не в этом. Просто Уитворт совершенно невыносим, такой напыщенный! Уверен, что и Демельзе он не по вкусу.
— Не припомню что-то, чтобы он вокруг меня крутился, — сказала Демельза. — Может, и вилял хвостом, но мне не было до этого дела.
Над нагромождением городских домов торчал шпиль церкви святой Марии. Из сгустившихся облаков брызнул дождик. Процессия пробиралась по узким улицам, копыта лошадей скользили и цокали по мостовой и грязи. За ними бежали дети в лохмотьях, и Кэролайн открыла кошелек и кинула горсть монет в полпенни. Мальчишки тотчас же набросились на монеты, но их отогнали сидящие на порогах домов мужчины и женщины, почти столь же оборванные.