Четыре года
Шрифт:
– Дарагой, вы палагаете, что мы прадаем по непорядочным ценам?
– Нет, я говорю не об этом.
– Покупатели не давольны?
– Безусловно, довольны.
– Значит, все в порядке.
– Но ведь вы должны сдать улов на рыбозавод.
– Дапустим. Как тогда курортники увидят рыбу? – Капитан, кажется, нащупал самое уязвимое место в аргументах своего оппонента. – Кроме таго, пасматри, мы сгружаем улов на рыбозавод.
– Но это только одна двенадцатая часть улова.
– Им хватит, кацо.
– Но ведь у завода тоже есть план.
– Канэчно.
– И вы тоже перевыполните план на десять процентов? – Спросил я не без ехидства.
– Канэчно, дарагой. И при этом маи матросы палучат зарплату вместе с премией, которой им хватает как раз на презэрвативы.
Я остолбенел. Капитан не мог услышать, о чем мы говорили с сыном у буйка. Его, безусловно, не было вчера вечером среди слушавших стихи Багрицкого…
– Что-нибудь случилось, дарагой?
– Нет, ничего. Я просто подумал, что рыбозавод не может сдать в банк наличные деньги. Если я не ошибаюсь, заводы не оперируют наличными.
– Канэчно. Но работники банка тоже хотят кушать.
– А торговая сеть? Ведь они должны что-то продавать?
– Канэчно, дарагой, Канэчно! Рыбозавод им иногда кое-что подбрасывает, что-нибудь папроще. У них кое-что астается, когда нэ каптят и нэ солят. И вабще всэ давольны.
– Но не могут быть все довольны. Это противоречит законам экономики. В условиях несоциалистического производства кто-то должен потерять.
– Нэ должен. Всэм харашо.
– Но государство определенно теряет?
– Зачэм теряет? Государственный банк палучает деньги. Харошие деньги.
Я растерянно смотрел на капитана. Море было абсолютно спокойным. Но мне казалось, что палуба слегка качается подо мной. Капитан с сожалением посмотрел на меня и продолжал:
– Панимаешь, кацо, у нас, у грузинов заведено так: если у маего саседа хароший дом, – на здоровье, у меня тоже будет хароший дом. Если у маего саседа "Волга", а у меня только "Запоророжец", – на здаровье, у меня тоже будет "Волга". А вы, славяне нэхароший народ. Вы всэгда мэчтаете: "Чтобы у маего сасэда корова сдохла!"
– Не знаю. Я не славянин.
– Нэ славянин? А кто же ты?
– Я еврей.
– Еврэй? Нэ может быть! Чего же ты такой глупый? Вот у нас еврэи -очин умные люди. Я даже знаю несколько миллионеров.
– Но ведь с такой психологией мы никогда не построим коммунизм.
– Паслушай, кацо, аткуда ты приехал? Из Киева? Так ехай себе в свой Киев и строй сэбе свой коммунизм. А здесь люди хатят жить по-челавечески.
Я медленно плыл к берегу, пытаясь навести хоть какой-нибудь порядок в своих мыслях. Все в выигрыше. Всем хорошо. И это в результате явного беззакония. Покупателям выгодно. Моряки зарабатывают. Рыбозавод выполняет план, не ударяя пальцем о палец. Магазин получает какие-то продукты, а банк – взятки. Но кто-то все же должен проиграть? Хозяйка не перестает утверждать, если частное хозяйство было бы легальным, если бы не
Я плыл, извлекая на поверхность сознания необходимые сведения из произведений Карла Маркса и самых современных источников политической экономии социализма. Коммерческая операция "Пеламида" разрушала привычные представления. Я не мог ответить на вопрос, почему никто не теряет, когда нарушают не только законы политической экономии, но даже самую социалистическую законность. А вдруг сын задаст мне подобный вопрос?
Нет, уж лучше я объясню ему, что такое презервативы.
1979
Директор научно-исследовательского института химических удобрений и ядохимикатов надеялся, что на нынешней сессии его наконец-то изберут в Академию наук. Он не был настолько глуп, чтобы связывать эту надежду со своими научными достижениями. В Академии сидели бы сплошные гении, будь научные достижения единственным критерием избрания. Он знал, что его друзья из ЦК, с которыми он выпивает и устраивает веселые холостяцкие, как бы это выразиться, скажем, встречи, лезут вон из кожи, чтобы на этой сессии не случилось пробоя.
Положа руку на сердце, даже вне связи с карьерой, профессор обожал холостяцкие встречи. Пончики – это его слабость. Но вместе с тем и его сила. Вот она марксистско-ленинская диалектика!
Профессор перевалил пятидесятилетний рубеж. Положа руку на сердце, пятидесятипятилетний тоже. Увы, в нем уже нет аспирантской прыти. Его интимные отношения с Пончиком не вписываются в рубрику "сексуальный бандитизм". Но в славные часы оргий с друзьями из ЦК, да еще в меру на подпитии он не хуже молодых компаньонов.
Директор института самодовольно прошелся ладонью по лысому черепу. Прическа "внутренний заем",несколько волосков, перекинутых с левого виска направо, потеряла смысл, не соответствуя первоначальной идее. Но лысина не нарушала валентности в его отношениях с Пончиком.
Как-то до директора дошли слухи, что весьма талантливый аспирант сострил по поводу его прически. Мол, она напоминает хлипкие жердочки, переброшенные через вязкую топь. Директор задумался над этой метафорой, не нашел ее остроумной, зато нашел повод выгнать аспиранта из института.
Черт знает, что лезет в голову. И главное сейчас, когда надо быть предельно собранным. Не исключено, что именно сегодня, во время визита вице-президента Академии наук, решится его судьба. Уже около получаса стоят на стреме люди директора. Он встретит вице-президента, как встречают коронованных особ. Смешно, что такая встреча может повлиять на избрание в Академию. Но, так оно бывает на белом свете. Как ни умен этот сухарь, а не лишен глупой слабины – болезненного честолюбия. Ну что ж, встретим у входа.