Четвертый кодекс

Виноградов Павел Владимирович

Их стали называть Прохожими, и очень скоро выяснилось, что приходят они с Езоэевели. Их рассказами представления местных жителей о гармоничности Яснодевы были сильно поколеблены. Однако еще перед катастрофой – после страшных войн, сопровождавших завоевание планеты Огненной империей – Езоэевель превратилась в сознании эгроси из нежной сестрички в скорбящую по погибшим сыновьям мать. И доныне она существовала в обеих этих ипостасях.

Что касается Прохожих, вскоре стало понятно, что их существование в мире Яснодевы не синхронно во времени их появлению в мире Эгроссимойона. К тому времени марсианская цивилизация могла наблюдать

за космосом, выведя несколько телескопов на мертвую поверхность планеты. Было совершенно ясно, что сейчас никаких разумных существ на Езоэевели нет. Но вот – они приходили из других времен и жили рядом. Это породило несколько оригинальных религиозных концепций.

Нэон-гоо становилось важнейшим для эгроси метафизическим феноменом. До сих пор их наука не имеет даже гипотезы о его природе, воспринимая Мембрану как данность. Довольно скоро стало понятно, что она работает в оба конца. Некоторые Прохожие исчезали, а потом появлялись вновь, и рассказы их были удивительны. Получалось, они возвращались на Яснодеву в разные эпохи – не в те, в которые уходили.

Похоже, пространственно-временной энергетический тоннель, соединивший две планеты после катастрофы, начинался на Земле, в месте, куда врезался обломок кометы. Когда разумные – только разумные – существа попадали на чужую планету, они невероятным образом принимали облик ее обитателей. Но вот временнАя точка их прибытия плавала с неподдающимся анализу ритмом. Впрочем, у эгроси было слишком мало информации для такого анализа, а земляне по большей части о Мембране не ведали.

По всей видимости, пройти сквозь нее могли лишь особые существа, изначально предназначенные для этого. Эгроси окружали Прохожих вежливым почетом, но в общем и целом относились к ним довольно равнодушно. Как и ко всему вообще.

Обилие поглощаемой информации стало утомлять Благого. Он расслабил все мышцы, поудобнее растянулся на софе и стал ровно и сильно втягивать в жабры воду, стараясь уравновесить свой мозг. Постепенно в нем возникали странные видения, о которых он, будучи человеком, не имел понятия. Видения сопровождались смутными мыслями, вплетались в них и тянулись в неведомые бездны его существа.

«Кто создал Нэон-гоо? Неужто слепые силы природы? А если нет, то зачем? Какой во всем этом смысл?..»

– Сообщающиеся сосуды, - воспринял он чужую мысль, вздрогнул и поднял голову.

Рядом возник незнакомый эгроси. Но удивительно было не это – гроты познания всегда полны посетителями. Слова незнакомца появились перед глазами Благого, они словно плавали в воде, написанные здешними знаками. Бывшему человеку Кромлеху это что-то напомнило...

Благой лишь недавно стал различать эгроси на вид – первое время все они были для него одинаковы. Но теперь понимал, что незнакомец несколько помельче его самого и старше, хотя тоже молод. Собственная молодость, кстати, не переставала удивлять Евгения. Хотя объяснилось это легко: физически став эгроси, он получил и их биологическое время. А жили они гораздо дольше людей – до трехсот лет по земному летоисчислению. То есть, со своими земными почти шестьюдесятью в образе эгроси он физиологически был юнцом. Что иногда приводило к неловким ситуациям – если собеседник не знал, с кем имеет дело.

У незнакомца, как и у Благого, почти не было покрывающих зеленоватую кожу черных чешуйчатых узоров, проявляющихся во второй половине жизни и с возрастом становящихся все запутаннее

и гуще. Но его тело, хоть он и был ниже Благого, выглядело более кряжистым, чем по-юношески тонкая, как бы вытянутая фигура Кромлеха. И головной гребень у него был выше, и черты лица резче, и голова массивнее, чем у Евгения – ее не уродовала даже сохранившаяся и здесь вмятина.

– Прости, что прервал твои видения, Благой-дио, - передал незнакомец с изысканной вежливостью, и его слова тут же возникли между ними. – Меня зовут Хеэнароо, пусть тебя радует наша встреча. Давно твои мысли видеть мечтал.

Благой широко зевнул, обильно пропустив воду сквозь жабры – естественная реакция эгроси на неожиданность.

– Ты... меня не... смутил... – ответил он, транслируя довольно неуверенно. – Мне... хорошо видеть тебя... здесь.

И его словомысли тоже возникли зримо. Хеэнароо не обращал на это ни малейшего внимания. Он упруго развернулся, в движении включив кончиком хвоста кнопку активации водяной софы, и с видимым удовольствием растянулся на ней.

– Чему внимаешь? – спросил он, доброжелательно прижимая гребень к черепу.

– Истории... Культуре... Цивилизации эгроси.

– Тебе и дОлжно, - согласился Хеэнароо. – Желаешь познать этот мир. И себя в нем.

– Трудно, - пожаловался Кромлех.

Странно: он и в человеческом облике не любил откровенничать с незнакомыми, но этот эгроси почему-то пробудил в нем доверие.

– Полегчает, - заверил Хеэнароо.

Он посмотрел на Кромлеха, приспустив третье веко – признак раздумья.

– Ты хочешь быть здесь? Или грезишь свой мир?

– Я не знаю, - сам удивляясь своей откровенности, ответил Евгений. – В том мире... на Земле у меня была цель... путь, по которому я к ней шел. Но зашел совсем не туда, куда мыслилось.

– Ты любишь быть здесь? – незнакомец продолжал откровенно допрашивать, что для эгроси было страшной бестактностью, да и на человеческий взгляд чересчур прямолинейно.

Однако Кромлех по-прежнему не ощущал никакой неловкости или раздражения. Он пошевелил перед своим лицом когтистой кистью, что означало неуверенность.

– Здесь спокойно... Комфортно. Мне нравится, - наконец произнес он.

На самом деле эти мыслеобразы представляли собой разные метафоры приятного ощущения вкусной, мягкой, насыщенной кислородом воды.

– Не так, как в мыслях, - заметил Хеэнароо, высовывая кончик тонкого языка общения – ирония.

– Да, я знаю про День гнева, про Периоды страданий...

– Это было давно. Планете твоей тогда досталось чуть меньше только. Вы не помните, хотя там уже ваши пращуры были. Но я о днях этих и здесь. Не светлы они, нет.

– На Эгроссимойоне ныне светлых дней быть не может... – пришла очередь Кромлеха показать собеседнику язык.

Тот шумно выпустил воду из жабр – рассмеялся. Но разговор вел все в ту же сторону:

– Ты знаешь, что.

– Да, - посерьезнел и Евгений. – Катастрофическое падение рождаемости из поколения в поколение, гибель молоди, массовые суициды без причины, бессмысленные междоусобицы и войны, научно-технический застой, упадок искусств... Ваша цивилизация умирает.

– Ведаем то, - в знак согласия Хеэнароо пару раз моргнул третьим веком.

Выглядело это банальной констатацией.

– Нам это не ужасно, - добавил он.

– Но почему? – спросил Евгений.

Он действительно не понимал.