Четвертое сокровище

Симода Тодд

^{Хотя встречаются исключения, в общем, порядок линий определяется следующими правилами:}

^{1. сверху вниз;}

^{2. слева направо;}

^{3. вертикальные после горизонтальных, если они пересекаются.}

^{Второй иероглиф — «дзё» — означает «похожий». Он, в свою очередь, состоит из двух частей — «женщина» и «рот» — и, возможно. в своем значении ассоциируется с представлением}

«делать, как велено», хотя у такой интерпретации есть свои противники. «Рот» — квадратный ключ иероглифа «дзё» — состоит из трех черт, а не из четырех. Левая часть пишется первой, затем ^{—  верхняя и правые черты одним движением, и в конце пишется нижняя черта.}

^{Третий иероглиф — «суй» или «мидзу» — означает «вода». Он восходит к изображению реки, зажатой между берегами. Центральная черта, которая всегда пишется первой, должна быть вертикальной, а не наклонной, и иметь вид энергичного, бегущего потока.}

^{Дневник наставника. Школа японской каллиграфии Дзэндзэн.}

Чтобы добраться до Дзюдзу-мура из Киото, нужно было четыре часа ехать на трех разных поездах. Дзюдзу-мура — горная деревушка, в которой, согласно «Истории Тушечницы Дайдзэн», как раз и была найдена эта тушечница. Историю написал Ихара, основатель школы каллиграфии Курокава. Спустя сто лет школа Дайдзэн купила там старый дом и устроила в нем приют. Типичная гор постройка из массивных бревен, обтесанных и обработанных вручную, увенчанная крутой изогнутой крышей. В центре дома располагался открытый очаг — средоточие всей жизни. Полы были устланы татами, на которых наставники практиковались в искусстве сёдо.

Сэнсэй Дайдзэн с трудом добрался от станции к приюту по холоду и слежавшемуся снегу. Огкрьш тяжелую деревянную дверь, и его овеяло приятное теплое дуновение. Предупрежденный о приезде сэнсэя смотритель включил газовый обогреватель. Сэнсэй Дайдзэн отнес багаж в спальню и долго отогревался в ванне, откуда открывайся вид на горный лес.

Выйдя, он обнаружил еду, оставленную служкой, и легко пообедал рисовыми шариками и супом из пакета. Следующий поезд прибывал в деревушку только через несколько часов, поэтому он отправился подышать свежим, звенящим воздухом. Вернувшись, разложил каллиграфические принадлежности.

Но сосредоточиться не удалось. Тогда сэнсэй отправился в деревушку: дорога шла через ароматный сосновый и кедровый лес. В деревне он нашел небольшую закусочную на четыре стола — он оказался единственным посетителем. Он медленно потягивал сакэ и задумчиво жевал отваренные соевые бобы, которые хозяин поставил ему на стол. Старик улыбнулся, но обронил не более двух слов, за что сэнсэй был благодарен. Покончив с бутылочкой сакэ, он поблагодарил хозяина — тот опять улыбнулся и кивнул в ответ — и пошел к деревенской станции. Поезд с одним вагоном, похожий на игрушечные поезда из детского парка развлечений, пришел вовремя. На платформу вышли шесть или семь пассажиров. Среди них была Ханако Судзуки.

Сначала он показал ей старый дом.

— Чудесно. Здесь так тихо и спокойно.

— Вы голодны? — спросил он.

— Да.

— Где бы предпочли поесть: здесь или в деревне?

— А здесь у нас есть еда?

— Здесь

есть какие-то запасы. Должно хватить на несколько дней.

— Тогда давайте поедим здесь.

Ханако настояла, что будет готовить, и потушила в соевом соусе и сакэ деревенское рагу из горного картофеля, резаного лука, капусты и ломтиков говядины. Сэнсэй развел огонь в старом очаге и они, усевшись рядом, ели и пили пиво.

— Очень вкусно, — сказал он.

— Спасибо.

Пока он ходил за дровами, сложенными снаружи, Ханако вымыла посуду. Приготовила чай в металлическом чайнике на очаге.

Они долго смотрели на огонь и чайник, ожидая, пока вода согреется. Она легко коснулась чайника рукой. Вода была готова, не дойдя до кипения. Она вылила воду на чайные листья.

Они пили чай при медленно угасавшем огне.

— Может, пройдемся? — спросила она.

— В темноте?

— Хотелось бы посмотреть на звезды.

Они осторожно шли вдоль реки, по обледеневшему берегу. Через прорехи лесного свода любовались обилием звезд. Промерзнув до костей, поспешили в дом, расстелили фугоны поближе к углям очага и залезли под одеяла.

— Ханако, — произнес сэнсэй, — звезды были прекрасны.

— Прекрасны, — повторила она.

Он подвинулся к ней, она дотянулась до него и привлекла к себе.

^{Лучшая тушь суми готовится из «кокэйбоку» — брусочков туши, которые изготовляются из смеси сажи и клея. Их возраст подобен выдержке хорошего вина. Несколько брусков редкой туши стоимостью в несколько тысяч долларов каждый дошли до нас из династии Мин [34] .}

^{Большинству начинающих следует пользоваться жидкой тушью — «экитайбоку». После овладения базовой техникой всем учащимся следует перейти на тушь в брусках. Приготовление туши путем натирания брусочков о тушечницу является частью ритуала, необходимого для духовной каллиграфии. Используя брусочную тушь, каллиграф сможет лучше контролировать густоту и опенок туши, а также чувствовать духовную близость со всеми каллиграфическими принадлежностями — «четырьмя сокровищами».}

^{Дневник наставника. Школа японской каллиграфии Дзэндзэн.}

В приюте они провели три дня. После обеда гуляли, наслаждаясь воздухом, пропитанным ароматом снега и льда. Ходили по тропинке вдоль реки к горам — к тому месту, где, по преданию, начала свою жизнь Тушечница Дайдзэн. Когда было настроение, занимались каллиграфией. Остальное время проводили на фугоне.

В последний вечер при желтом свете старого фонаря они трудились бок о бок над старым стихом поэта Бунтё Мэй «Дух — как вода». Сэнсэй Дайдзэн смотрел, как Ханако добавляет жидкую тушь в канавку чернильного камня.

— Хочешь сама попробовать Тушечницу Дайдзэн?

Ее рука замерла.

— Я? Я не имею права. Только сэнсэй Дайдзэн может ею пользоваться.

— Ты дала мне столько, раскрыла меня самого так много всего во мне. Я просто хочу поделиться с тобой всем, что имею.

— Мне кажется, не все следует делить с другими.

— Может, и нет, но…

Ханако придвинулась к нему. Сэнсэй положил чистый лист бумаги на стол. Несколько мгновений она внимательно изучала тушечницу, затем опустила кисть в канавку.