Четвертая Беты

Маркосян-Каспер Гоар

— Почему был?

— Я потерял Нита. Боюсь, что его убили.

Поэт остановился.

— Ты забыл о нем? Человек рискнул жизнью, а мы, выходит, бросили его на произвол судьбы? Как это скверно!

— Я не забыл. Еще до событий я послал людей выкрасть его и увезти в безопасное место… то есть, я полагал, что оно безопасное. Потом я действительно забыл, вернее, мне было не до этого, я готовился к борьбе за власть, и жестокой борьбе. Я не подумал, что для Лайвы в тот момент

убрать Нита было важнее всего прочего… — он удрученно покачал головой.

— И как? — Поэт, видимо, почел за лучшее сменить тему. Дан в душе одобрил его. — Была борьба?

— По существу, нет.

— Странно. Мы ведь ждали другого.

— Ждали, да… Мы слишком торопились. Согласись, мы кинулись в эту историю буквально очертя голову, по сути дела не оценив толком ни ситуацию, ни противника.

— Противника мы, получается, переоценили? Это не так страшно.

— Да, не так, но ошибка есть ошибка.

— Все-таки я не понимаю, почему они сдались без борьбы.

— Почти без борьбы. Да потому что они… все!.. все члены Правления без единого исключения — жалкие трусы, ничтожные людишки. Столько лет они безостановочно тряслись за свою поганую жизнь и не менее поганое кресло, соглашались с чем угодно, продавали всех подряд, от друзей и соратников до жен и детей. Они перепугались насмерть! Да они подчинились бы любому с улицы, кто сумел бы утихомирить народ, проголосовали б за первого встречного, лишь бы толпа вслед за Изием не растерзала и их.

— На сей раз ты их недооцениваешь.

— Может быть. Во всяком случае, они абсолютно неспособны делать именно то, что считают своей неотъемлемой привилегией. Руководить. Находить верный путь и вести по нему людей. Они способны только отдавать приказы, зная, что за спиной у них Охрана, автоматы которой прикроют отсутствие в этих приказах логики и здравого смысла, я уже не говорю о человеколюбии или элементарной честности. Охрана. Автоматы. Сила. Когда нужны ум и воля, они уже беспомощны.

Поэт снова остановился и с улыбкой повернулся к Марану.

— Ты стал мастером обличительных речей. И много ты их произносишь?

— Не очень. Это первая.

— Что так?

После долгого молчания Маран ответил неожиданно тихо:

— Это никому не интересно, Поэт. Все успокоилось, улеглось. Полынью снова затянуло льдом, люди вернулись в повседневность, что творится наверху, никого больше не волнует.

— Ты просто устал.

— Возможно.

Поэт испытующе оглядел его, но промолчал.

Маран на секунду зажмурился.

— Я еще не все тебе сказал, — после короткой паузы проговорил он глухо и открыл глаза. Поэт смотрел на него не мигая. — Мы посчитали… Приблизительно, конечно,

по спискам городских и сельских жителей…

— Ну и?

— Тридцать семь миллионов.

Поэт молчал целую минуту, потом покачал головой.

— Не могу сказать, что это меня очень уж удивляет, но…

Его прервал радостный крик:

— Поэт!..

Раскинув руки, к ним бежала от развалин Дина Расти.

Несмотря на раннний час, сотни людей разбирали по камешку развалины Большого дворца Расти. Все, что уцелело, что представляло хоть какую-то ценность, бережно складывалось на огороженной и покрытой навесом большой площадке, а то, что погибло безвозвратно, грузилось в мобили незнакомого Дану типа — с маленькими кабинами и широкими открытыми платформами на низких колесах. Под навесом стоял длинный стол, заваленный частью свернутыми, частью разостланными рулонами бумаги, над ним склонились несколько молодых людей в перепачканной пылью одежде.

— Дина, ты посмотри, какая удача! — один из парней разогнулся и обернулся к Дине, разглядел ее спутников и улыбнулся. — Привет, Маран… Поэт?! Ты вернулся! Когда ты нам споешь? Мы истосковались по твоему голосу.

— Скоро, — улыбнулся Поэт в ответ. — Надеюсь, Старый зал еще цел?

— Цел, — ответил парень, неожиданно нахмурившись. — Цел и всегда будет цел. Мы больше не позволим взрывать залы и дворцы.

— Сначала их надо восстановить, — сказала Дина озабоченно.

— Восстановим. Ты посмотри, как нам повезло. Фундамент в полной сохранности. Даже стены нижнего этажа большей частью уцелели. Правда, их все равно придется перебрать, но зато фундамент… Не представляю, как так могло получиться.

— Очень просто, — вмешался в разговор коренастый, крепкий, чуть лысоватый мужчина средних лет. В руке у него был карандаш, которым он делал пометки на одном из разостланных листов, надо полагать, проекте. — Взрывчатка была заложена не в фундамент, а много выше.

— В перекрытие второго этажа, — сказал Маран.

— Может быть.

— Не может быть, а точно.

— Раз ты в курсе этих дел, будь так любезен, объясни, почему не осталось обломков внутреннего убранства дворца? — спросила Дина с легким оттенком враждебности в голосе. — Мебель, картины, масса всяких мелких предметов, не могло же все это обратиться в пыль?

— Не могло, — согласился Маран.

— И куда же все делось?

Вместо ответа Маран поискал глазами кого-то. Санту? Тот отошел немного назад и стоял в центре пустого пространства, стараясь, наверно, держать в поле зрения как можно больше предметов и перемещений.