Честь

Покровский Григорий Александрович

– Нет, не очень.

– Ну как?.. Какой он?

– А что? Ничего! – неопределенно ответил Яков Борисович.

13

И как все это удачно прошло – просто до удивления!

Вернувшись с Галькой в общую комнату, Антон чувствовал себя очень неловко – ему противно было смотреть на Гальку, он не решался поднять глаза. А Галька настойчиво продолжала ловить под столом его руку и смеялась. Антон поймал на себе понимающий взгляд Вадика и, окончательно смутившись, решил идти домой.

Вадик вывел его на улицу и на прощанье похлопал по плечу:

– Ничего!.. Ты не бойся!

Бояться Антон не боялся, но чем ближе подходил к дому, тем больше ломал голову: как его встретит мама и что он ей скажет? Обманывать ее он уже привык, но сейчас это почему-то было очень трудно: он с отвращением с какой-то даже тоской вспоминал Гальку и не знал хватит ли у него сил скрыть все это от мамы. К тому же он был пьян…

Все получилось, однако, как нельзя лучше: мамы не было дома. Антон старательно, бодрым шагом прошел на кухню и долго, тщательно умывался. Ему даже захотелось принять ванну, но это было сложно – лучше поскорее умыться и в кровать! Спать ему не хотелось, взбудораженные мысли неслись в хаотическом, стремительном вихре, и, когда пришла мама, Антон, отвернувшись к стене, сделал вид, что спит.

Все обошлось благополучно. И вдруг Антон получает повестку в детскую комнату отделения милиции, только уже другого, своего, мимо которого он каждый день проходит по пути в школу. И мама опять встревоженно смотрит на него.

– В чем дело, Тоник? Что еще случилось?

– Ничего не случилось. Я почем знаю? – отвечает Антон, а у самого сердце стучит, стучит и в голове сверлит тоскливая мысль: «Неужели о пирушке узнали?» А мама смотрит, мама спрашивает, продолжает допытываться и наконец решает:

– Идем вместе!

– Это почему? – настораживается Антон. – Вызывают меня, а ты при чем?

– Я пойду с тобой!

– А я с тобой не пойду! – так же твердо решает Антон и идет в милицию в другой, не в назначенный час.

Заведующей детской комнатой он объяснил это школьными делами, а она и не допытывалась, – пришел, значит, давай разговаривать. Она усадила его напротив себя и начала расспрашивать об отметках, о жизни, о том, куда он собирается идти после школы.

Это был совсем не «милицейский» разговор, да и сама заведующая Людмила Мироновна, молодая, миловидная женщина в вязаном жакете, совсем не походила на старшего лейтенанта милиции, форменный китель которого висел возле двери на вешалке. Но Антона именно это и насторожило.

«Глубокая разведка», – подумал он словами какой-то не то повести, не то пьесы, которая запала ему в память. А когда Людмила Мироновна спросила его о товарищах, он окончательно решил, что здесь ему готовят подвох. Поэтому он отвечал осторожно, сдержанно, чтобы не проговориться и ничего не выдать. А Людмила Мироновна после «разведки» перешла к делу.

– Ну, расскажи, что с тобой в кино случилось? За что был задержан?

– А вы уже знаете? – усмехнулся Антон.

– А как же? Мне сообщили.

– Ну,

значит, сообщили и за что был задержан.

– Конечно, сообщили. А ты расскажи сам.

– А что рассказывать, все равно не поверите. Как они сказали, так и будет.

– Кто это – «они»? – спросила Людмила Мироновна.

– Милиция ваша. Кто ж еще?

– Чья это «наша»? А разве она не ваша? Маяковского-то читал?

– «Моя милиция меня бережет»… Я уж это забыть успел. Это во всех хрестоматиях есть, – усмехнулся опять Антон. – Только меня моя милиция не бережет, а забирает, – виноват, задерживает…

– А может быть, этим самым и бережет? – не обратив внимания на его колкость, спросила Людмила Мироновна.

– У нас, очевидно, разные понятия о слове «беречь», – с независимым видом ответил Антон.

– Да? – пристальным взглядом посмотрела на него Людмила Мироновна. – Очень жаль! А наше дело честное! Мы бережем труд и покой советских людей. И если у нас с тобой разные понятия об этом, очень жаль! И откуда у тебя это? Что у тебя за товарищи?.. По школе? Или нет?

В вопросах Антон опять увидел скрытую и потому самую большую для себя опасность. Он назвал только Вадика, а об остальных сказал, что не знает их фамилий – ребята, и все!

– Эти дружки тебя от патруля хотели отбить? – спросила Людмила Мироновна.

– Это не дружки, а друзья, – ответил Антон. – Ну друзья! А кто они?

– Вы что же хотите? – твердо глянул на нее Антон. – Чтобы на дружбу я ответил предательством?

– Значит, и о дружбе у нас с тобой разные понятия, – заметила Людмила Мироновна.

– Очевидно, – пожал плечами Антон.

– Невесело! – вздохнула Людмила Мироновна. – Боюсь, Антон, это может завести тебя совсем не туда куда нужно… А как у тебя дома?

– Дома? – Антон опять неопределенно пожал плечами. – Ничего! Вас, очевидно, интересует мои папа номер два?

– Меня интересуешь ты! – Людмила Мироновна продолжала смотреть на него изучающий взглядом. – И я хотела, чтобы ты откровенно со мной поговорил.

– Милиция, по-моему, не очень подходящее место для откровенностей, – ответил Антон.

Выйдя на улицу, он вспомнил весь этот разговор и остался доволен собой: никого не выдал, ничего не рассказал. Рад он был и тому, что не оправдалось его главное опасение: о пирушке у Капы в милиции ничего не знали, и потому маме он рассказал о своем визите к Людмиле Мироновне легко и даже с оттенком некоторого юмора.

– А почему ты все-таки пошел один? – вскипела Нина Павловна.

– Так что, я тебе вру, что ли?

– Почему ты не хотел со мной идти? Тебе что – мать мешала?

Взволнованная, Нина Павловна решила зайти в милицию сама – узнать и проверить: а может быть, Антон и действительно что-нибудь еще натворил?

Но Людмила Мироновна и ей ничего нового не сказала, зато, обрадовавшись ее приходу, стала расспрашивать о «папе номер два» и о домашних условиях жизни Антона. Тогда насторожилась Нина Павловна.