Честь самурая

Ёсикава Эйдзи

Так или иначе, Нобунага был счастлив, и это чувство передалось всему лагерю. Пока военачальники продолжали приносить Нобунаге поздравления, хитроумный Кацуиэ тихо сказал ему:

— Не пойти ли мне встретить его?

И, получив разрешение князя, устремился вместе с несколькими воинами по крутому склону в сторону крепости. Наконец в сопровождении Хидэёси Оити поднялась на возвышенность, где была расположена ставка Нобунаги. Оруженосцы шли впереди с факелами в руках. Хидэёси следовал за ними, Тятя снова сидела у него на плечах.

В глаза Нобунаге сразу бросился

пот, блестевший в свете факелов на лбу Хидэёси. Затем он увидел старого Микаву и двух наставников; каждый нес на плечах по одному ребенку Оити. Нобунага молча уставился на детей. На его лице нельзя было прочесть никакого чувства. И вот, отстав от всей группы шагов на двадцать, издалека появился Сибата Кацуиэ. Княгиня Оити опиралась белой рукой о его укрытое щитками плечо. Она настолько устала и измучилась, что шла сейчас как во сне.

— Княгиня Оити, — провозгласил Кацуиэ, — перед вами ваш брат. — И он быстро подвел Оити к Нобунаге.

Несколько придя в себя, она первым делом горестно разрыдалась. На какое-то мгновение истошный женский плач перекрыл все звуки, разносящиеся по лагерю. И даже мужественные воины оробели при виде этого горя. Нобунага, однако же, испытал иные чувства. Ведь это его возлюбленная сестра, к спасению которой он приложил столько усилий. Чью судьбу только что горестно оплакивал! Так почему же он не бросился к ней навстречу с криками радости? Что изменило и омрачило его настроение? Военачальники, глядя на князя, недоумевали. Даже Хидэёси не понимал, что происходит. Хотя приближенные Нобунаги, конечно, давно привыкли к внезапным переменам в настроении своего господина, и теперь, видя признаки угрюмости на его лице, никто не пытался ничего предпринять; им оставалось только молча стоять вокруг, и даже самому Нобунаге было нелегко нарушить внезапно наступившее молчание.

Лишь немногие из ближайшего окружения Нобунаги умели читать его мысли и отличать сущность натуры князя от переменчивых и порой причудливых состояний, в которые он то и дело впадал. Такой способностью обладали только Хидэёси и отсутствовавший в эти мгновения Акэти Мицухидэ.

Хидэёси, как и остальные, молча стоял какое-то время и, поскольку никто не мог ничего сделать, в конце концов обратился к Оити:

— Ну, полно вам, княгиня, полно. Подойдите к брату и поздоровайтесь с ним. Конечно, это у вас слезы радости — но и слез радости уже хватит. В чем же дело? Разве вы не брат и сестра?

Но Оити не послушалась его, она не хотела даже взглянуть на брата. Душой она оставалась с Нагамасой. В Нобунаге она видела только вражеского военачальника, убившего ее мужа и силой приведшего ее сюда жалкой пленницей.

Нобунага прекрасно понимал, какие чувства испытывает к нему родная сестра. Поэтому наряду с радостью за спасение Оити он ощущал невольное отвращение к глупой женщине, не умеющей по достоинству оценить великую братскую любовь.

— Хидэёси, не трать слов понапрасну. Пусть ведет себя как ей угодно.

Нобунага резко поднялся с походного стула и приподнял край полотна, ограждавшего ставку.

— Крепость Одани пала, — прошептал он, любуясь пламенем.

Меж

тем и кличи воинов, и пламя постепенно стихали, ущербная луна озаряла бледным светом горы и долы, уже дожидающиеся рассвета.

И вот отряд воинов во главе с командиром с победными кличами поднялся по склону холма. Они положили к ногам Нобунаги отрубленную голову Нагамасы и головы его ближайших соратников. Оити закричала, вслед за ней заплакали дети.

Тут уже Нобунага не сдержался:

— Прекратите этот вой! Кацуиэ! Убери отсюда детей! Я препоручаю их твоим заботам — и детей, и Оити. Убери их отсюда куда-нибудь! С глаз долой!

Затем, призвав к себе Хидэёси, он объявил ему:

— Назначаю тебя наместником всего края, до сих пор находившегося под властью клана Асаи.

Сам Нобунага решил немедленно возвратиться в Гифу.

Оити увели. Впоследствии сложилось так, что она вышла замуж за Кацуиэ. Но еще более удивительная судьба ожидала одну из дочерей Нагамасы: старшая из них, Тятя, стала позднее княгиней Ёдогими, возлюбленной Хидэёси.

В начале третьего месяца следующего года Нэнэ получила письмо от мужа и, как всегда, чрезвычайно обрадовалась.

«Хотя возведение крепости в Нагахаме еще не завершено, я уже изнываю от тоски по вам обеим. Пожалуйста, сообщи матушке, чтобы она начала готовиться к скорому переезду».

По такой немногословной записке трудно было в подробностях судить о планах Хидэёси, но уже с нового года супруги часто обменивались посланиями по поводу предстоящего переезда. У Хидэёси меж тем не было ни минуты покоя. На протяжении многих месяцев он руководил военной экспедицией в горах северного Оми, ввязываясь в одно сражение за другим, и каждая передышка быстро заканчивалась выступлением на новые битвы.

Заслуги Хидэёси при взятии Одани и покорении северного Оми не остались незамеченными. Нобунага впервые не отдал в управление, а недвусмысленно подарил ему крепость и сто восемьдесят тысяч коку риса, собираемые в краях, ранее находившихся под властью клана Асаи. До сих пор князем его называли только из вежливости, потому что на деле он оставался всего лишь военачальником. Но сейчас одним прыжком он поднялся на уровень настоящего провинциального князя. Наряду с прочими наградами Нобунага даровал ему и новое имя: теперь его звали Хасиба.

Хасиба Хидэёси этой осенью упрочил свое влияние и теперь ни в каком отношении не уступал ни одному из прославленных воинов Оды. Тем не менее новая крепость в Одани пришлась ему не по вкусу: она годилась для ведения оборонительных действий и могла выдержать долгую осаду или принять под защиту отступающее войско, но начинать отсюда наступление было крайне неудобно. В трех ри к югу, на берегу озера Бива, Хидэёси нашел лучшее место для своей княжеской резиденции — деревню Нагахама. Получив разрешение Нобунаги, он сразу же начал строить здесь крепость. К весне возведение белоснежного здания, каменных стен и железных ворот было завершено.