Честь горца

Хауэлл Ханна

Найджел улыбнулся и, потянувшись к ней, осторожно погладил по щеке. Невзирая на все, через что ей пришлось пройти, Жизель оставалась невинной. Ей явно были неизвестны приемы кокетства и обольщения. Несмотря на грубо поруганное мужем девичество, она оставалась девственной во многих других смыслах.

– Не волнуйтесь, барышня, – тихо проговорил он. – Просто придвиньте свое ложе поближе к моему.

Беспокоила проницательность, с какой он читал ее мысли. Хотя его предложение было правильным. Придвигаясь поближе к нему, она призналась себе, что это самый легкий способ сказать «да». Краска

не сошла со щек, но по крайней мере не нужно лепетать непонятно что, как круглой дуре.

– Уверена? – спросил он, прослеживая легкими поцелуями каждую черточку ее лица.

– Я уже пододвинулась. Или ты не заметил? – Она не удивилась, услышав, каким низким вдруг стал ее голос. Нежность его поцелуев, казалось, освобождала ее от неуверенности и замешательства, на смену которым шло растущее желание.

– Заметил. Только не знаю, понимаешь ли ты, почему даешь себя обнимать?

– Совсем не потому, что хочу расплатиться с тобой или что-нибудь в этом роде, если ты это имеешь в виду.

Он улыбнулся, уткнувшись в ее шею.

– Успокойся, мой прелестный напарник. – Настороженно глядя на Жизель, Найджел принялся ее раздевать. – Признаюсь, была такая мыслишка. Но очень быстро ушла.

– Правда? – Она слегка напряглась, когда его руки легли ей на плечи, а потом расслабилась, поняв, что это от смущения, а не от страха.

– Ты очень гордая, поэтому я не верю, что такая идея могла прийти тебе в голову.

Она сдвинула брови, не вполне уверенная, что услышала комплимент.

– Голова на плечах у меня все-таки есть.

– Да, моя прелесть. Такой голове могут позавидовать некоторые мужчины. Мне это нравится. Я имел в виду, что ты не испорчена, и хотя все твои побуждения чистые и честные, мне кажется, что в тебе слишком велико чувство собственного достоинства.

До Жизели неожиданно дошло, что пока они говорили, он полностью раздел ее до сорочки. Она понимала, что заслушалась, убаюканная движениями ласковых рук, но все равно эта искусная проворность настораживала. Сам собой родился вопрос: где он набрался такого опыта? Она была готова сделать своим любовником мужчину, который сам признавался в том, что у него была уйма разных женщин, имена и лица которых он, без сомнения, не мог вспомнить. Хотя Жизель не собиралась переживать по их поводу, ей не хотелось относиться к этому слишком легкомысленно.

– Ты раздеваешь женщину с завидным умением и скоростью, – проворчала она.

– И ты от этого не в восторге, так ведь? – Он не торопясь распускал тесемки у нее на сорочке.

– Может быть.

– Бедненькая, хорошенькая Жизель, – промурлыкал он, целуя ее в губы и запуская руки под сорочку. – Семь лет я был гнусной бессердечной сволочью. Только вот я совсем не уверен, что приобрел какое-то особое умение как раз в то время. К моему стыду, меня тогда больше всего интересовала выпивка. Думаю, что секрет моего искусства прост: мальчишкой я носил точно такой же дублет.

– О! – выдохнула она. Причем ей самой стало интересно, было ли это выражением согласия или признаком удовольствия. Его твердые ладони легли ей на грудь, и большими пальцами он стал поглаживать соски, возбуждая ее. – Просто мне не хочется оказаться еще одной в куче из неопознанных

тел. Мне не нужны никакие обязательства и обещания. Но я не желаю быть никем. Я уже была никем и больше никогда не соглашусь на это.

– Этого никогда не будет, Жизель. – Он прижался лицом к ее груди, с наслаждением слушая стук ее сердца.

Запустив пальцы в его длинные густые волосы, Жизель прижала его к себе, подставляя грудь под поцелуи. Ей еще никогда не было так хорошо, в особенности с мужчиной. Она забыла о собственных страхах. Муж никогда не вызывал в ней подобных чувств. Его прикосновения никогда не были нежными. Жизель не верилось, что можно было быть такой слепой или глупой, чтобы начать сравнивать Найджела со своим грубым как животное мужем. Оставалось только благодарить Бога за то, что сейчас она была с Найджелом.

Жизель вскрикнула, когда Найджел стал тихонько сосать ей грудь. Вскрикнула и еще крепче прижала его к себе. Было неправильно позволять ему делать это, но она решила, что не позволить было бы еще неправильнее. Она наконец открыла для себя то, о чем многие уже давно знали и воспевали в стихах. И когда Найджел перенес свое внимание на ее другую грудь, Жизель решила, что такое открытие стоит любой цены.

Найджел принялся стягивать с нее сорочку. И ей до боли не захотелось отрываться от него. Наконец он отбросил сорочку в сторону, и она снова прижалась к нему, пылко возвращая ему поцелуй. Пока она оставалась у него в объятиях, Жизель ни о чем не думала, отдавшись чувству, и это было то самое, что сейчас ей требовалось.

Он стал покрывать ее поцелуями и осторожно ласкать. И каждое его движение воспринималось с восторгом. Она обхватила его широкую спину, наслаждаясь гладкой, туго натянутой кожей. Прикасаться к нему было таким же удовольствием, как и ощущать на себе его прикосновения. Жизели хотелось, чтобы ей достало опыта сделать ему так же приятно, как он делал ей.

Небольшая пауза в этом безоглядном чувственном празднике возникла тогда, когда Найджелу потребовалось стянуть с себя лосины. А потом он улегся на нее во всю длину своего тела. Жизель почувствовала, как ей в бедра уперся его вставший член. Она сосредоточилась, чтобы не позволить темным воспоминаниям омрачить свою страсть. Это было трудно сделать. Поцелуи и ласки легко было принимать без страха. Муж редко снисходил до того и другого и никогда не был нежен. А вот то, что она ощутила бедрами, ассоциировалось для нее с болью и стыдом. Как-то трудно было убедить себя, что та же самая часть мужского тела, которая всегда представлялась ей орудием насилия, может подарить наслаждение. Она вдруг испугалась, что сладость, которую она только что испытала, обернется горечью.

Найджел почувствовал, как неожиданно она напряглась, и подавил в себе желание немедленно взять ее, пока страх не заставил ее передумать. Это было бы не только неправильно, но еще раз убедило бы Жизель, что все ее страхи оправданы. Более того, это добавило бы новые страхи, потому что он повел бы себя с ней так же, как вел себя бывший муж. Одной такой мысли оказалось достаточно, чтобы он вновь обрел самообладание. Взяв ее лицо в ладони, Найджел слегка улыбнулся, увидев, как крепко она зажмурилась.