Червь
Шрифт:
— Я в курсе. — Бакуда повернулась к нему, и наклонила голову набок. — Я использовала идею из работ Теслы о колебаниях. Он предполагал, что если подобрать правильную частоту, то можно разрушить Землю, и…
— Без обид, — сказал Регент, — ладно, я скажу иначе: на самом деле, мне плевать, обидишься ты или нет. Только не надо в меня стрелять, я просто хочу остановить твою болтовню потому, что не интересуюсь всякой научной хернёй и заумными объяснениями. Это скучно. Мне было просто прикольно увидеть, как выглядит человек, превращённый в кашу. Грубо, жутко, просто
— Да! — Бакуда ликовала от внимания. — Это как ответ на вопрос, который ты даже не понял, как задал!
— Как ты это сделала? Засунула бомбы в этих цивилов, чтобы сделать их послушными?
— Во всех! — ответила Бакуда, почти вне себя от восторга от своего успешного «эксперимента» и внимания Регента. Чуть подпрыгивая и кружась, она прошла через толпу и прижалась к одному из своих головорезов, гладя его по щеке. — Даже в самых верных. Жуть, сколько работы. И дело не в процедуре размещения устройств в их головах. После первых двадцати операций я могла делать это с закрытыми глазами. Буквально. Фактически, некоторые я так и сделала.
Она надула губы.
— Пришлось усыпить первую дюжину и сделать им операции, пока они были без сознания, таким образом, у меня появились рабочие руки, чтобы пригнать ко мне всех остальных. Одного за другим. Как только исчезло ощущение новизны, это стало крайне утомительно.
— Да уж, мне было бы лень делать такое, даже если б у меня были твои способности, — заметил Регент. — Можно мне подойти к телу? Чтобы лучше рассмотреть.
Её настроение мгновенно изменилась, и она сердито наставила на него палец:
— Нет. Не думай, что я не понимаю, что ты пытаешься что-то предпринять. Я настоящий гений, ясно? Я могу продумать двенадцать ходов вперёд прежде, чем ты обдумаешь свой первый ход. Вот почему вы стоите там, а я, — она села на джип сбоку, — сижу здесь.
— Блять, да остынь ты, — ответил Регент, — я просто спросил.
По выражению лица Сплетницы я поняла, что она думает о том же, о чём и я. Лучше проявить немного уважения чокнутой взрывальщице. Я сказала то, что не могла сказать Сплетница.
— Смени тон, Регент, — прошептала я.
— Пооохуууй, — растянула Бакуда. — Тощий парень потерял малейшее расположение, которое он заработал, оценив моё искусство. Или, по крайней мере, оказался способен убедительно притвориться.
Она обратилась к парню с камерой на плече:
— Ты всё ещё снимаешь?
Тот коротко кивнул. Посмотрев на него, я увидела бусинки пота, бежавшие по его лицу, несмотря на то, что сейчас был прохладный вечер. Похоже что её бандиты тоже были сильно напуганы.
— Хорошо, — Бакуда потерла друг о друга свои руки в розовых перчатках. — Позже мы вырежем всю болтовню, затем выложим ролик в сеть и отправим копии в местные новостные агентства. Что ты об этом думаешь?
Парень с камерой ответил с акцентом:
— Отличный план, Бакуда.
Она хлопнула в ладоши. Потом указала на толпу:
— Хорошо! Так, ты… да, ты, девочка в жёлтой рубашке и джинсах. Если бы я приказала тебе, ты бы смогла поднять
Мне потребовалась секунда, чтобы найти девочку в дальнем конце толпы. Она поражённо смотрела на Бакуду, и всё же сумела ответить:
— Оружие тоже расп-плавилось, госпожа.
— Ты должна звать меня Бакуда. Ты знаешь об этом. Ничего особенного. Если бы оружие всё ещё было на месте, ты бы выстрелила? Или если я прикажу кому-нибудь дать тебе оружие, ты будешь стрелять?
— Я… я думаю, что, возможно, смогу, — её глаза скользнули по луже, которая была Паком Чиху.
— И это завершает мою демонстрацию, — Бакуда обратилась к нашей группе. — Страх! Это то, почему Лун изо всех сил старался завербовать меня. Я всегда понимала в глубине души, что страх — это мощный инструмент. Он просто точно сформулировал это. Истинный страх — смесь определённости и неопределённости. Мои люди знают, что если они разозлят меня, то мне стоит лишь только подумать об этом, и бомбы в их головах взорвутся. Они знают, что если я умру, то рванёт каждая сделанная мною бомба. Не только те, что я засунула в их головы. Вообще все. А я сделала много бомб. Это — определённость.
Лиза потянулась, схватила мою руку и плотно сжала.
— Что касается неопределённости, — Бакуда закинула ноги на борт джипа, — мне нравится перемешивать мой арсенал так, чтобы результат его использования был непредсказуем. Но ведь нужно позаботиться о том, чтобы моим людям было нескучно, верно? Держать их в напряжении? Вот вам показательный пример: вуаля!
Слово совпало с началом настоящего взрыва, который сопровождался чем-то похожим на удар грома, но Лиза уже тянула меня за руку, оттаскивая оттуда.
Мельком я видела хаотично кричащих людей, бегущих от места взрыва посреди группы Бакуды. Бегущие люди загородили вооружённых бандитов.
Регент вытянул руку и взмахнул, заставив с десяток человек натыкаться друг на друга. Толпа потеряла всякий порядок. Я услышала грохот выстрела и увидела, как Регент схватился за плечо расслабленно опавшей левой руки, но не была уверена в том, что эти два события связаны.
Бакуда всё ещё сидела на боку джипа. Она то ли что-то кричала, то ли смеялась. Она позволила нам вырваться из её хватки, её люди были на грани того, чтобы в панике начать убивать друг друга, и она только что убила по крайней мере одного из них по собственной прихоти. После всего, что мы только что видели, я готова была поспорить, что она смеялась, наблюдая всё это.
Я почти не заметила, что уже наступила ночь, и как будто приглашая нас зайти поглубже в лабиринт, вокруг включилось ночное освещение. Мы бросились бежать, и Мрак прикрыл наше отступление завесой тьмы.
4.09
— В тебя попали? — спросила я Регента, как только мы вчетвером ринулись по переулку. Ответа не было. Поэтому я попыталась спросить ещё раз, более настойчиво:
— Регент! Послушай, ты не ранен?
Он мотнул головой, сжимая плечо одной руки ладонью другой, движение далось ему с трудом: