Червь 7
Шрифт:
— Мне повезло сохранить зрение, — сказал он, — судьба непросто так повернула меня боком к солнцу.
Его слова мне показались бредом, и я особо не предал значение бессмысленной фразе, с обидой сказанной избитым рабом. Но когда мы выпустили из клеток остальных рабов, к моему удивлению оказалось, что у всех глаза прятались за белёсой пеленой.
— Они смотрели на солнце, каждый день.
Хаган особо не вдавался в подробности, молча собирал припасы в дальний путь, и только моя настойчивость заставила его поведать мне историю про ту слепую женщину, тело которой нам пришлось
Из его рассказа мне удалось понять, что Хаган не обладает полной информацией о своем даре. Да-да, у него имеется дар, и о нём он узнал, когда уже попал в лапы кровокожих. Всю жизнь он подозревал о своей уникальности, но каждый раз, когда получал увечью или глубокие раны на охоте, которые заживали на его глазах, из-за своего невежества чудесное исцеление мужчина списывал на происки местных Богов, которые были в почёте на его земле.
А потом пришли другие боги. Злые и коварные. Они приплыли на страшных монстрах, держащихся тонкими лапами за воду, спустились на берег, и им уже не смог помочь ни один из тех богов, в которых они верили всю жизнь.
Кровь Хагана оказалась уникальной. Он тот же кровокож, только не знающий, что он кровокож. И не умеющий пользоваться даром. Знал бы он свою силу тогда, в день, когда пришли злые боги, обязательно затянул бы кожу в кровавый доспех, а из ладоней пустил смертельные клинки и принял бой до последней капли крови. Но ирония заключается в том, что он и сейчас этого не может.
Я смотрел на его лицо и с удивлением подмечал, что глубокие порезы на его плоти кровоточат.
— Они высосали из меня всё до последней капли, — ответил Хаган, видя мой изумлённый взгляд. — Я хотел бы как ты зарасти броней и убить всех кровокожих на своем пути, но не могу. Они словно забрали мою душу. Испили мой божественный напиток, а пустую бутыль вышвырнули в море. Мои раны не заживают ночами.
Чуть позже я догадался, что все рабы, которых свезли сюда, — кровокожи. Этим объяснялось отсутствие крови на одежде той слепой женщине, переживший два смертельных удара в грудь.
В деревне мы провели несколько спокойных ночей, набрали припасов и выдвинулись на поиски «возрождающегося города». Не «строящегося», а именно что «возрождающегося». Данное уточнение внёс монгол, убедив нас в том, что лично слышал данное название из уст самой судьи Анеле. Поводов ему не верить у меня не было, да и какая нахрен разница, как называть город.
У меня было уйму других вопросов к монголу, и я не стеснялся их задавать. Каждый день я задавал сотни вопросов и каждый день получал сотни ответов, которые рождали сотню новых вопросов. Каждый день дарил новую пищу для размышлений, и подводил меня к мысли, что мы движемся в направлении какого-то безумия. Монгол давал развёрнутые ответы, описывал всё в красках, но мой мозг отказывался рисовать картинку в голове. Образы, линии, стоны, отрывистые крики и бесконечное ощущения ветра, врезающегося в твоё тело каждый день. Казалось, что я слушаю бред сумасшедшего, но опуская глаза на свои руки, и прислоняясь к дереву костяным щитом, выращенным из человеческого черепа, я понимал, что уже сам давным-давно
Хаган был строителем. Так называли тех рабов, кровь которых использовалась для возведения домов. Звучит абсурдно, и пока я сам этого не увижу, мне сложно представить процесс строительства. Но монгол продолжал рассказывать. Описывать, как его тело опутывали сотни пульсирующих сосудов и держали подвешенным в воздухе между домами до тех пор, пока постройки не достигали высоты как те пальмы.
Я поднял голову и посмотрел в сторону пальмы, на которую указывал Хаган. Дерево было не самым высоким в джунглях, но верхушка спокойно бы дотянулась до крыши девятого этажа. Впечатляет.
Своими вопросами я утомлял монгола, вынуждая его тратить энергию на болтовню со мной. И он был не единственным, кто обращался ко мне с просьбой о коротком привале.
Люди Ансгара, да и он сам нуждались в отдыхе и хорошем сне. Дорога стелилась ровной, хоть и проходила через неспокойные реки, поваленные деревья и мелко заселённые деревеньки, где нас встречали с выпученными глазами. Особо люди нервничали при виде людей Ансгара. Свободный человек с оружием в руках в местных краях считался вымершим зверем. И я не говорю про луки и копья, используемы для охоты. Стальные мечи с кровавыми клинками за спинами смертных в кожаных доспехах — вот что по-настоящему пугало местный люд. Но это не мешало нам получать из их рук еду и воду.
— И как долго ты строил дома? — спросил я монгола, когда мы остановились на очередную ночлежку.
Хаган быстро шёл на поправку. Его черты лица уже можно было разглядеть в лунном свете. Оба глаза блеснули по-звериному, когда я подошёл к нему и уселся рядом, припав спиной к широкому дереву. Двуручный меч всегда был в его объятиях, словно родное дитя, которое он боялся потерять, или еще хуже, отдать в чужие руки. Отчасти, мои мысли имели под собой почву. Рыхлую, пахнущую влагой и кровью.
— Я насчитал пятнадцать ночей, прежде чем сбился со счёта. Последующие дни слились в один. Бесконечный. Я даже не помню, когда он начался. Солнце беспощадно жарило мне правую щеку, когда ветер безжалостно хлестал меня, врываясь с моря сквозь пустые окна. Я не спал. Когда боль становилась не выносимый, я отрубался. Безжизненно висел на канатах, пока что-то ежедневно высасывало из меня жизнь и передавало её двум каменным стенам, медленно растущим из земли по обе стороны от меня. Сколько в таком состоянии я провёл дней — не знаю. Но знаю одно точно. Дети, ходящие по дорогам между домов, успели повзрослеть. Моя дочь успела подрасти.
Глава 19
— Хаган, у тебя есть дочь? — я был искренне удивлён.
Он продолжал глядеть в ночное небо. Я повернулся к нему за ответами, и только тогда заметил блеснувшие в свете луны крохотные капли слёз на уголках глаз.
— Да, — зло промычал он. — Её имя Сугар. Нас похитили, когда ей было… я уже и не помню, сколько ей было. Лет семь, не больше.
— Ты узнал её во взрослой женщине?
Чем глубже мы уходили в лес, тем откровеннее были наши с Хаганом разговоры несмотря на то, что я всегда останусь для него кровокожим.