Червь 6
Шрифт:
— Червяк, Осси! — жуткое бульканье выплёскивалось из его глотки в ночной воздух с каждой буквой. — С вами всё в порядке?
Дрюнино лицо — застывшая маска, уже давно, с тех самых пор, как он отдался боли и мукам, благодаря которым сумел заполучить свой доспех, и даже если он всеми силами желал изобразить волнение, то это могли сделать за него лишь его отвратительный голос и мрачные глаза. Воин был взволнован, он явно был сильно перевозбуждён. Вихрь эмоций захватил её целиком, заставляя быть тем, кого он так упорно прячет в глубине своей прогнившей души, в хорошем смысле этого слова, ведь гной — его защита
— За нас не стоит переживать, — ответил я своему другу. — Но вы тут как оказались?
— Хейн! — сплюнул Дрюня. — Монстр в миг обезуме! Словно с ума сошёл! Чуть нас не поубивал. Пустился в пляс, махал руками, опрокидывая деревья с корнем. Мы готовились ко сну, как вдруг он взревел, да так громко, что люди больше не сомкнут глаз, если он будет где-то близко. Я и сам чуть не обосрался. Чуть не убил его! Уже топор занёс, хотел раскроить его вопящую башку, лишь бы он утих, а он как бросится на дорогу и давай ломиться в сторону каменного города. Ну, мы следом за ним и побежали.
— Не зря прихватил уродца.
— Да, — подметил Дрюня. — Так что у вас тут случилось…
Лунные глаза упали на каменную дорогу и уставились на лужу гноя с грудой костей возле моих ног. Остатки Гнуса выглядели мрачно и мерзко, и даже литературный свет луны никак не мог сгладить или хотя бы оттенить всего того уродства, которым отдавали залитые слизью кости.
— Что это? — спросил Дрюня. — Или кто?
— Прокуратор Гнус, — ответил я.
— Тот, о ком говорил Зико? Странно, если верить слухам, это ваши кости должны быть на месте этой лужи слизи. Даже ветер нашёптывал в лесу его имя с дрожью и холодом, пробирающим до костей.
— Слухи не врут. То, что мы с Осси еще живы — случайность. Быть может удача. Чудо — что все местные кровокожи разом не бросились на нас. Почти проиграли…
— И всё-таки, вы победили…
— Нет, — оборвал я друга. — Мы лишь спасли наши жизни. Победить не победили. Во всяком случае, победа здесь обрела противный запах, отравила воздух, и я чувствую кислятину на губах. Все жители города отравлены, их разум испорчен. Здесь негде ужиться победе.
— Ладно тебе, не нагнетай.
Громкий треск и вопли раздались за спиной Дрюни. Из-за каменного дома вылетели два кровокожа и рухнули на дорогу. Несмотря на поломанные руки и разбитые доспехи, они остались живы и даже попытались вскочить на ноги, но были раздавлены огромной тушей, вывалившейся из тьмы по их душу.
Когда кровокожих смяло как консервные банки, их тела обратились в прах. Разбухший Хейн пошатнулся, его ступни не сразу коснулись багровой глади, тянущейся к моим ногам. С трудом удержав равновесие, он повернул уродливое лицо в нашу сторону. Выпученные глаза отыскали моё лицо и словно заслезились. Ручной пёс был безмерно счастлив увидеть меня. Он готов был завыть, и, если бы у него был хвост, он обязательно им завилял.
— В городе полно кровокожих, — заявил Дрюня. — Если бы ваши глаза видели как Хейн вошёл в эти сраные ворота. Это было нечто! Эта туша даже не остановилась, как кегли раскидала дюжину кровокожих, бросившихся ему на встречу, а потом вонзилась в ворота. Створки хоть и выглядели массивными, тяжёлыми и прочными, но против лома нет приёма. Хейн снёс одну створку с петлями и опрокинул её на двух
Дрюня умолк, услышав раздавшийся за нашими спинами мужской голос. Следом за Хейном на кровавую гладь выбежал Зико. Мужчина задыхался и обливался потом. Кожаный жилет был порван двумя точными ударами меча, чудом не зацепившие плоть и кости. Хоть он сам весь дрожал от злости и адреналина, руки его крепко держали меч, чья сталь тускло поблёскивала в лунном свете.
— Инга! — Зико бросил короткий взгляд куда-то за стену, а потом подбежал к нам. — Инга, где прокуратор Гнус?
— Вот он, — я бросил взгляд на кучу костей.
— Он мёртв? — в голосе Зико удивление боролось с радостью.
— Он ушёл, но обещал вернуться.
— Я вижу останки, и для меня это явное подтверждение его смерти, — сказал Зико. — Тогда нам необходимо зачистить город от всех кровокожих! Мы вернём себе власть!
Глаза мужчины сверкнули безумством, отскоблившим с его души всё благородство. Влажные от пота волосы ниспадали на лицо, скрывая в своей тени затаившуюся улыбку, широкую и злую.
В любом случае, уйти из города просто так мы не могли. Мы уже здесь, мы уже изменили русло жизни, протекающее через каменные лабиринты этого города. Кровокожи — наши враги, и их судьба предрешена. Но мне нужны были ответы.
— В этом городе есть хоть кто-нибудь, кто сможет объяснить нам, что тут творится? — спросил я у Зико.
Я подозревал, что мужчина знаком с местной властью, и, знакомство его было не самым дружественным.
— Конечно! — ответил Зико, продолжая нервно оглядываться по сторонам. — Местная подстилка кровокожих. В местной ратуше. Но как только я доберусь до этого ублюдка, я…
— Мы никого убивать не станем! — гаркнул я на Зико. — Мы зачистим город от кровокожих, а дальше я сам решу, как мы поступим!
На всю улицу взревел Хейн. Раздутое тело обернулось лицом к тьме и настороженно задёргало руками. Топот несколько десятков ног быстро нарастал, взяв своё начало в самом конце улицы, в самой густой тьме, в которой выпученные глаза Хейна могли потеряться.
— У нас гости! — гаркнул Дрюня, вскидывая секиру.
Осси зарычала, перекрестив на груди выращенные клинки из ладоней. Зико обернулся и зарычал как собака.
Первым из тьмы вырвалась огромная туша. Меньше Хейна, но всё же. Ей оказалась голодная Бэтси. Держа в каждой руке по топору, она вбежала в свет настенных факелов и резко обернулась, бросив взгляд на глухую темень, от которой так стремительно убегала.
— Бэтси! — взревел Зико и бросился к ней на помощь.
Мы кинулись следом.
Из тьмы хлынула волна кровокожих. Мужчины, закованные в кровавую корку, громко ревели, размахивая перед собой клинками из застывшей крови. Хейн бросился в ощетинившуюся мечами волну, разбив её на двое. Кровокожи, отпрянувшие к стене попали в лапы Бэтси. Два стальных топора, смазанные её же слюной, обрушились на кровавые доспехи, развеяв все мифы об их крепости и непробиваемости. Сталь болезненно погружалась в корку, заставляя кровокожих вопить от боли. Первый потерял руку, второй — голову. Бэтси пнула ногой в грудь вопящего от боли воина, высвободив топор, и сразу же обрушила ему на покрытое маской лицо два заострённых лезвия. Череп раскололся на сотни осколков прежде, чем всё тело обратилось в прах.