Червь 5
Шрифт:
— Ради мира, — Ансгар говорил громко и уверенно, — я обещаю вам не покидать свои земли с целью расширения моих владений. Я живу и буду править ради своего народа!
— Твоя красивая речь была произнесена не одной сотней ртов. И все эти сотни ртов ни разу не сдержали своего слова. Ты юн! Ты молод! Ты еще сам не знаешь себя. Ты даже не знаешь, на что ты способен! И я не допущу того, что ты когда-нибудь осознал величие своей силы!
— Ты… — вдруг ожил Хейн, обращаясь к своей хозяйке. — Ты обещала мне, что я убью его… Ты обещала, что сделаешь меня сильным
Женские глаза глянули на объятое дрожью мужское тело с отвращением.
— Ну раз я обещала, я сдержу своё слово, мой милый.
Женская ладонь легла на шею мужчине и от прикосновения Хейн дёрнулся еще сильнее.
— Ты получишь силу! — взревела женщина, наклонившись к уху Хейна. — Ты получишь всю силу своего народа, преданного тобою! Ты станешь непобедимым!
Раздался хруст костей, Хейн взвизгнул словно дворняга. Страшные судороги скрутили его тело, но он продолжал стоять на четвереньках в ногах «кровокожа». Было видно, как пальцы женщины напрягаются, с силой сдавливая бледную кожу на мужской шее. Голова мужчина опустилась, с губ потекли блестящие слюни. Ему оставалось обоссаться, и полная картина — «ничтожество человеческое» была бы завершена страшным мастером, стоявшим над ним с лицом спятившего безумца.
Стало понятно — нас ждёт безумие. Мы и так уже повидали столько творений этого мастера, что сейчас даже было страшно представить последствия.
Губы женщины что-то шепнули, после чего растянулись в злостной улыбке. Закованная в кровавую корку ладонь разжала пальцы и медленно поплыла вверх, возвышаясь над трясущимся Хейном. В пустом пространстве между головой мужчины и ладонью женщины что-то блеснуло. Мои обычные глаза никогда бы не смогли разглядеть то, что увидели звериные. Из шеи Хейна к женской ладони тянулись пульсирующие сосуды. Быть может вены, а может быть и нервы.
Кровавая мученица подтянула ладонь к лицу и начала с пристрастием рассматривать тонкие канатики, уходящие к телу мужчины. Она вдруг сжала кулак, дёрнула рукой на себя и громко рассмеялась.
Хейн стал её марионеткой. Он закричал от боли, задёргался, словно пол под ним стал раскалённым, но его воля была в чужих руках. Предатель не мог встать и убежать. Он даже не мог требовать, чтобы его отпустили. Он стал игрушкой в чужих руках.
— А вы знали, — голос женщины раскатился барабаном в пустотах дуба, — что людская кожа звучит куда приятнее любого инструмента? Я уверена, что вашим ушам довелось слышать музыку плоти, но то, что я сыграю для вас — станет самым прекрасным, что вы услышите перед смертью. Иной раз, натянутые мужские нервы звучат куда звонче дорогих струн.
Женщина ударила пальцами по натянутым нервам.
Сегодня концертный инструментуй этой женщины — Хейн. Мужчина заорал так громко, что Осси пришлось зажать уши. Даже Кара вдруг завыла, так невыносимо было слушать жуткий вопль, бесконечно отражающийся от стен дубовой пещеры.
Мужчина еще долго вопил, пока «кровокож» не опустил ладонь, сняв напряжения со «струн».
— Хорошо! — восторженно закричала она. —
Женщина наклонилась и дважды ударила ладонью Хейна по щеке.
— Ты моя умница, — она продолжала своё ликование. — Еще!
Женская ступня, затянутая в кровавую корку, легла на спину мужчине, и новый удар женской ладонью обрушился на человеческие струны.
Она напоминала рок музыканта, стоявшего на сцене перед огромной аудиторией. Голова задрана, нога на огромной колонке, в руках гитара. Её главный инструмент вопит на всю дозволенную мощь, разрывая свою глотку, а зрители зажимают уши, не в силах терпеть этот дерьмовый концерт.
— Ну как вам? — обратилась к нам женщина, когда Хейн стих. — Согласна-согласна, звучит так себе. Да?! — вдруг взревела она на Хейна и врезала ему ногой в рёбра.
Мужчина рухнул набок и затрясся.
— Дай я прикончу эту суку! — прошипела Осси, натягивая тетиву со стрелой. — Попаду точно в глаз!
— Я думаю, — сказал я, — не всё так просто.
— Но я готова рискнуть.
Осси разжала пальцы, давая натянутой до предела тетиве вложить всю энергию в стрелу. Раздался свист. Было видно, как деревянное древко блеснуло в зелёном свечении и воткнулось в стену дуба позади «Кровавой мученицы».
Появившаяся в один миг кровавая паутина из тонких сосудов сошла с женского лица, защитив кожу от смертоносной стрелы.
— Вам надоел мой концерт? — выдавила женщина сквозь стиснутые зубы. — Потерпите, впереди самое интересное!
На наши плечи обрушился хищный взгляд, не суливший ничего хорошего. Женщина в кровавом доспехе выпрямилась во весь рост. Продолжая сжимать в правой руке пучок мужских нервом, она откинула голову, а её подбородок запрыгал, заливая всё вокруг жутким смехом. А потом её ноги оторвались от глянцевого пола, отразившим зелёный свет огня на медленно вздымающееся в воздухе женское тело.
Она возвысилась над Хейном. Затем над своим троном. Дорогая отделка трона из человеческих лиц вдруг потянулась следом за женщиной. Это оказался плащ, сотканный из нескольких дюжин мужских лиц, продолжающих шевелить губами. Подол плаща расправился чуть выше женских ступней и начал еле заметно развиваться, словно в него бил слабый ветерок, которого тут конечно же не было. Природой шевеления плаща оказались толстые пульсирующие вены, показавшиеся в зелёном свете. Десяток кровавых труб выходили из женской спины и уходили прямиком в глянцевую гладь кровавого пола, удерживая «кровокожа» на весу.
Женщина снова засмеялась. Трубы оживились, пульсация стала чаще, сопровождаемая звуком гонения воды. Кулак, держащий пучок нервов выступил вперёд, и резко разжался. Раскрытая ладонь повисла над телом Хейна. Нам показалось, что женщина его отпускает, возвращает ему его же нервы. Но это было ошибочное мышления в столь жутком мире, запертом внутри огромного дупла дуба.
Сосуды Хейна продолжали тянуться от женской ладони, уходя прямиком в его шею. На наших глаза каждый сосуд вздулся, дико запульсировал, словно прогоняя сквозь себя сотни литров крови.