Чертовка
Шрифт:
"Скорость дрейфа огромного нефтяного пятна замедлилась, что вызвало облегчение у жителей государств. Персидского залива, расположенных к югу от Кувейта. Вместе с тем, здесь высказывают опасение, что Ирак может прибегнуть к дополнительному сбросу в море большого количества сырой нефти. Нынешнее пятно - площадью около тысячи квадратных километров - вчера вечером находилось в 15 километрах от побережья Саудовской Аравии..."
"Проблемы ливанской авиакомпании "Мидл Ист эйрлайнз", которая..."
Андрей выключил приемник. 67-й километр. Посреди унылого ландшафта возникла очередная деревушка с потрясающим названием: "Счастье". Но как-то уже не тянуло
На 110-м километре справа появился огромный холм, лежащий на равнине, как забытая шляпа.
На 120-м километре с обеих сторон побежал веселенький лесочек с деревцами в пояс и повыше; потом кавалькада пролетела мимо нескончаемых заборов и каких-то строений, от которых все равно осталось впечатление заборов; проскочили два моста над протоками с водой болотного цвета - и слева вдруг возник особняк почти английского стиля, стоящий за купой деревьев. Бог мой, в такой глуши - и какой вход, какая лестница! Только здесь может обитать лицо, от которого зависит судьба будущих репортажей, и много, ой как много всего еще зависит!
– губернатор провинции Хасаке.
Машины заполнили площадку перед зданием, журналисты выползали из них, разминая ноги, а на верху шикарной лестницы уже появился какой-то важный швейк, посланный встречать мировую прессу. Питер, обронив невыразительное "Thank you" {Спасибо.(англ.)}, тоже вылез.
"A мне-то что там делать?" -подумал Андрей. Но один из служек, показывая в счастливой улыбке все зубы, какие у него были, уже махал перед капотом руками, приглашая заходить, а потом и вовсе полез открывать дверцу у "Вольво".
– Тафаддаль!.. {Пожалуйста. (араб.)}
Так и неслось со всех сторон это "тафаддаль". Конечно, для здешних мест подобное событие бывает в самом счастливом случае раз в сто лет. Многие ли до сих пор подозревали, что существует на свете такой город Хасаке? А завтра все газеты мира напишут (пусть не самым крупным шрифтом и на третьей странице), что неподалеку отсюда построили лагерь для беженцев из Ирака, и на разных языках один день будет повторять радио всего мира: Хасаке, Хасаке...
На третьем этаже иностранную толпу завели в приемную с огромными потолками, и местные чины тут же принялись входить и выходить, куда-то озабоченно звонить и отвечать на все вопросы: "Иншалла" {Возможно. (дословно: Если будет угодно Аллаху) (араб.)}
Какой-то человек в военизированного покроя костюме и с под-стриженными усиками - секретарского явно вида - обнаружил довольно сносный английский и пытался ухаживать за гостями. К Леше Худом-линскому он проявил внимание прежде всего - так сильно впечатлили, очевидно, секретарскую душу лешины эмирские замашки.
– -Пожалуйста, мистер, можете раздеться, вот здесь есть где повесить вашу одежду.
Польщенный Леша снял куртку. Но тот, с усиками, оказался чересчур угодлив и не отставал:
– -Кашне тоже можете снять, у нас здесь тепло.
"А с шарфиком-то Делону придется расстаться!"-гаденько порадовался Андрей.
Леша секунду колебался, а потом действительно шарфик снял. Андрей почувствовал, что убит: под шарфиком у Худомлинского в широком вырезе рубахи болтался порядочных размеров серебряный крест.
Через
Опять входили и выходили какие-то люди, в том числе огромного роста бедуин в куфие {головной платок}, съехавшей на затылок, в коричневом пиджаке поверх серой галабии {длинная рубаха прямого покроя, традиционная верхняя одежда в сельской местности} до пола, в тяжелых ботинках и с татуировкой на висках в виде трех точек, которого прилизанный с усиками почему-то спросил: "Пистолет сдал?" - и тот так же деловито ответил: "А как же! Внизу сдал".
Среди всей этой кутерьмы как-то не сразу заметилось, что высокие двери в кабинет открыты, и что сам губернатор уже вышел из них и находится здесь, среди публики. Но когда происшедшее осозналось, то разговоры стихли и присутствующие как бы замерли, лишь запоздало суетилась челядь.
Губернатор был в длинном черном элегантном пальто. Он поздоровался приветливо, даже весело, потом спросил кого-то сбоку из своей свиты: "Все готовы?" и, услышав спешное заверение, что готовы, стремительно вышел в коридор, ведущий к лестнице. Сопровождающие лица хлынули следом, а иностранные гости, захваченные врасплох скоростью событий, заметались, хватая одежду и пристраиваясь в хвост процессии.
Специально задержавшийся позади всей массы, скатывающейся по лестнице, Андрей надеялся избавиться таким образом от Питера, ведь очкарик, несомненно, скорее предпочтет снова залезть к своим в тесное чрево, чем униженно торчать у чужого "Вольво". Но он пережил сильное разочарование в своем умении понимать иностранцев, когда обнаружил, что чертов Питер все еще здесь, топчется и озирается среди отъезжающих машин, как брошенный ребенок.
– -Я думаю, Питер, -сказал Замурцев, подойдя и глядя на англичанина поверх запыленной оливковой крыши "Вольво",- думаю, что мне незачем ехать в лагерь.
Флегматичный Питер ожил. Оказалось, что он может говорить быстро и много. Сначала он стал спрашивать какого-то невидимого собеседника, зачем было верить "этому сирийскому министерству", а затем - зачем было верить "этим русским". Андрей попытался объяснить англичанину, что лучше не терять время на слова, а остановить какую-нибудь машину и снова влиться в родную журналистскую среду. Напрасно. Англо-русский диалог продолжался, пока надежда на подобный вариант не была окончательно потеряна. Скоро поблизости остался только последний "Лендровер" охраны, набитый усатыми головами. Все головы смотрели с чугунным любопытством, а одна время от времени кричала в окно: "Месью!", и вместе с этим криком высовывалась рука, показывающая жестами: валяй, поехали! Замурцев понял, что фишки легли плохо и что в лагерь придется ехать. Он мрачно повернул ключ в двери, подняв блокирующие шишки, залез с таким же мрачным Питером внутрь, и "Вольво" пустилась догонять хвост каравана, а следом запрыгал похожий на зеленый шкаф "Лендровер".