Чертова кукла
Шрифт:
— Да… да, Юра, ведь на лжи все устраивается, на лжи и на случайности! Вот чего я не могу понять. Мне противно, если так. И страшно.
— Ну, милая, — протянул Юрий. — Мало что. Такова жизнь, хочешь — бери, хочешь — не бери, твое дело. По-моему, куда умнее и человечнее было тогда отправиться к Мурочке и поучить ее, нежели тут же распустить слюни, предаться размышлениям о лжи и правде мира, да как я к этому миру отношусь. Ох уж эти твои мировые вопросы!
Литта замолкла. Что бы она возразила? Действительно, будь она на месте Юрия, она
Темная, сочная зелень, мягкая дорога, на островах не людно в этот предобеденный час.
— Хочешь, пройдемся пешком до Стрелки?
Они вышли. Пошли по боковой дорожке, под деревьями. Литта взяла брата под руку. Очень они были милы вместе. Оба тонкие, крепкие, высокие, точно две елки молодые — Литта сильно выросла последнее время, — оба красивые и значительные. Черты у них схожие, но лица все-таки разные. Золотисто-карие глаза Юрия веселее и потому привлекательнее. Литта иначе складывала губы, глядела строже, была бледнее и даже казалась старше брата.
— Улитка, гляди, как славно! Брось ты думать о пустяках! Если начать бояться — и не кончишь. Мало ли что может случиться! Вдруг налетит гроза, вдруг сломит дерево, вдруг оно упадет на нас и убьет! Однако пока грозы нет и мы живы и здоровы — отчего не поглядеть вон на те барки, направо? Видишь, какой тес на солнце? Точно золотой!
Литта поглядела и улыбнулась. Правда, совсем золотой. А все-таки…
Подходили к взморью. Тут стояло несколько экипажей. Лошади перебирали ногами, вздрагивали, туповато и громко шебарша сбруей. Кое-кто ходил по Стрелке, нарядные дети бегали с собакой.
— Посмотри, кто это сидит, вон, на лавочке? — торопливо шепнула Литта. — Вон, с газетой, в пальто?
Юрий сощурил пушистые ресницы.
— Не знаю… Постой, кажется, это тот… Дидимов племянник. Куда ты? На что тебе хромулю?
В самом деле — на что? Но Литта уже устремилась к скамейке, ничего не слушая.
— Орест Федорович, здравствуйте! Вот неожиданно встретились!
Хроменький поднялся, приветливо смотрел на девушку, не узнавая.
— Я, Литта, Юлитта Двоекурова, внучка графини… Помните?
Орест улыбнулся.
— Не узнал. Я больше году вас не видел. Какая вы стали… выросли как.
— Ну, еще бы! А что Дидуся? Отчего он так давно к нам не приезжает?
Подошел Юрий и тоже поздоровался.
После нескольких слов приветствия Литта умолкла: не о чем было говорить. Они с Орестом весело и радостно глядели друг на друга, и Литте было странно: так она бежала к нему, так много чего-то у нее в душе, каких-то вопросов, рассказов, — и ни одного слова для них нет. Впрочем, это ничего. Орест смотрит, точно понимает все, о чем она молчит, точно знает, что не для пустых приветствий, а для этого молчания она и подошла к нему.
Юрий что-то сказал, они не слыхали и через минуту разошлись, оба улыбаясь, без слов.
Литта рассеянно глядела вперед и долго еще улыбалась.
Юрий
— Вот не знал, что ты этого хроменького помнишь. И чем он тебе нравится?
— Нравится? Да. Мне и Дидуся очень нравится, — сказала Литта и сделалась серьезной.
Юрий пожал плечами.
— Да, они ничего. Старые ребятишки. Дидусь твой лучше бы пристальнее своей наукой занимался, пока силы есть; как бы не отстать. Нет, все мудрует. Слышал я что-то о них недавно… Да уж не помню. Дети.
— Это Дидуся-то дитя?
— Конечно. Стоит на него взглянуть.
— Ну что ж, это разве плохо?
— Еще бы не плохо. Не мудри и ты, милая. Не забывай банальных истин, они самые истинные. "Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел"…
— Ты все смеешься, Юрий.
— Деточка! Честное слово, я серьезно.
— Ты надо всем смеешься, Юрий.
Он остановился и удивленно посмотрел на нее.
— Тебе все игра, игра, — продолжала она, и в голосе уже явственно были слезы.
— Вот что, сестренка. Поедем-ка домой. Ты, должно быть, устала. Я три дня готов не смеяться, только чтобы ты сейчас не заплакала.
Заторопились к Липату, он их ждал у моста. Литта шла молча. Потом вздохнула и, сдерживаясь, проговорила чуть слышно, точно отвечая на свои мысли:
— Вот и Наташа… Я думала, она какая… А она вон какая! Уехала уж теперь, должно быть…
Юрий обрадовался предлогу переменить разговор, который ему надоел и расстраивал сестренку. Стал говорить о Наташе, рассказывал о ней, что приходило в голову. Вспоминал, что прежде она не такая была, а гораздо красивее. Измученное злое лицо… Это к ней не идет.
Литта слушала внимательно. Они нашли экипаж и сели, а Юрий все еще говорил о Наташе. Ему понравилось говорить и думать о ней. Вдруг понравилось, что она уехала (вероятно, разошлась с Михаилом), и то понравилось, что она как будто умнее многих, как будто поняла те простые вещи, которые часто говорит Юрий и которых вот сестренка не понимает же.
— Она славная, Наташа, — уверяет Юрий. — Я ее, кажется, теперь лучше вижу, чем прежде. Она только больна. И хотела бы жить, как следует, всему радоваться, да не может, ей все невкусно. Больному все невкусно. Где она теперь? За границей?
— Не знаю. Должно быть.
Ехали очень быстро, горячий воздух клочьями летел в лицо, упруго подскакивали резинки, Литта придерживала край своей широкой шляпы.
— К зиме поеду за границу, найду ее там, — продолжал Юрий. — Хочется помочь ей, развеселить ей душу… И могу, пожалуй; она — умница.
"И красивая, очень красивая, когда веселая"… — думал он дальше. О Литте даже забыл, так заняла его мысль о Наташе. Нравилась Наташа.
Литта, верно, тоже забыла о спутнике. Не заметила она и дороги. Вот едут мимо крепости, скоро-скоро, только мелькнули серые, грязные стены. Вот крепость уже позади, бледно-золотится злая ее игла. Вот они уже около дома.