Cherry. Видевший будущее
Шрифт:
— Скажи хоть сколько в день платишь, понять хотим, потянем или нет, — сделал я последнюю попытку, но продавец демонстративно отвернулся, а потом начал зазывать клиентов расхваливая свой товар.
Махнул я рукой и сделал знак Котычу, чтобы за мной шёл. Но далеко от прилавка уйти не успел, прямо перед моими ногами оказался полуоткрытый кошелёк из которого выглядывает пачка денежных купюр. Усмехнувшись, переступил нежданный «подарок». Про данную аферу сразу в памяти всплыло. Стоит мне подобрать кошель, как сразу найдётся тот, кто захочет половину, а потом и хозяин отыщется, требуя вернуть
Подойдя к Котычу, в двух словах пояснил ему чего стоит опасаться. Друг выслушал молча, даже не поинтересовался откуда мне всё известно. Пока мы присматривались к товарам и ценам к нам пару раз подходили и чего только не предлагали, начиная от наркоты и заканчивая развлечением с проститутками. Где-то часа два проблуждали по рынку, но ничего ещё не купили, хотя цены на многие товары намного ниже тех, что наблюдал в своём городе.
Остановились у ларька с пирожками и приобрели по паре с яблоками, мясные пирожки и чебуреки выглядят аппетитно, но страшно их есть, мясо-то неизвестного происхождения.
— Макс, пора уже решаться на что-то, — отряхнув ладони, заявил Котыч. — Этак мы и на последнюю электричку не успеем!
— Предлагай, — пожал я плечами. — Товар ты видел, но на что сделать ставку не представляю.
— Детские вещи, — убеждённо ответил друг и принялся приводить аргументы: — Цены на них смешные, неделю назад ходил с племянницей покупать той сандалии. Представляешь, у нас они стоят почти в три раза дороже и качеством хуже! И потом, детишки растут, хочешь-не хочешь, а обновки им покупать приходится, в отличии от взрослых, которые могут и старьё донашивать.
— Не забыл, что детские вещи с радостью отдаются по наследству и знакомству? — поинтересовался я, мысленно взвешивая всё за и против.
— Зато и рвутся часто, пачкаются, а обувь и вовсе не больше двух детей выдержит!
— Не возражаю, но десяток джинсов прикупим и пару блузок покрасивее, чисто для мам, — подытожил я.
Почти собрались уже отправиться в «детские» ряды, но к нам подошли четверо парней трое из которых южной национальности, а один славянской внешности, который к нам обратился:
— Парни, вы на рынке трётесь давно, но кроме пирожков ничего не купили. Чего тут забыли?
— Решаем, — неопределённо ответил я и уточнил: — Вы смотрите за порядком и продавцов крышуете?
— Типа того, — усмехнулся один из южан.
— Нам нужна детская обувка и шмотки, оптом, на пробу, не подскажите где лучше отовариться? — решил попытать я удачу.
— В китайских рядах, — пожал плечами славянин.
— За полтинник не проводишь? — предложил я.
— Стольник на брата, и мы вас даже в течении часа ото всех будем охранять, — равнодушно ответил тот, но потом добавил: — Бабки отобьёте при покупке, скидка будет, да и проведём к самым дешёвым оптовым торгашам.
— Хрена себе у вас расценки?! — поразился Котыч. — За час работы срубить по сотке!
Да, согласен с другом, у самого на языке подобное высказывание крутилось, в последний момент промолчал.
— Устроит или нет? Времени у нас нет, — покрутил шеей славянин,
Не заведут ли они нас в тёмный угол, где банально ограбят? Риск? Наверное, но их четверо и можем отбиться в случае наезда, главное, чтобы их больше не оказалось, да без стволов. Впрочем, вряд ли крыша рынка будет гоп-стопом на своей территории промышлять. Но как понять, что это не залётные здесь, а охранники и сборщики подати?
— Рассчитаемся тогда, когда увижу, что привели нас в нужное место и там действительно есть товар, — подумав, ответил я.
— Без базара! Меня Вилком кличут, — он взглянул на часы: — Сейчас пять минут двенадцатого, запоминаем! Погнали!
Ответить я Вилку ничего не успел, тот шустро в толпу ввинтился, нам с Котычем только и осталось, как поспевать за своими провожатыми. Парни уверенно двигаются по рынку, словно рыбы в воде и ещё успевают с какими-то знакомыми общаться. Кстати, заметил я ещё несколько таких же покупателей, которых другие охранники куда-то сопровождали. На дорогу нам потребовалось порядка пятнадцати минут скорым шагом. Привёл нас Вилк с подручными к веренице контейнеров, над ними возвышаются деревянные надстройки у которых имеются двери и небольшие окошки с занавесками.
— Это для мелких карапузов, от трёх лет рождения до десяти, — махнул рукой наш провожатый в сторону длинного ряда. — Если требуется другой возраст, то нам чуть дальше.
— Нас устроит! — поспешил с ответом Котыч, рассматривая стоящую рядком обувку. — Макс, а для племянницы могу чего-нибудь купить?
Сидящая на корточках китаянка, а может вьетнамка, при слове «купить» чуть не подпрыгнула и затараторила на своём языке хватая то одну обувку, то другую.
— И как с ней можно договариваться? — посмотрел я на Вилка. — Она же не понимает ни хрена!
— Это не моя забота, — беспечно зевнул тот и вытащил из кармана пачку Кэмела. — Мы привели, вы покупаете, мы вас выводим.
Попытался я подыскать какие-то аргументы, но не стал, Котыч уже в дело вступил и прямо на картонной коробке пишет количество пар обуви и ставит знак вопроса. Продавщица, что-то лепечет и выводит цифру. Мой друг делает огромные глаза, хватается за сердце, перечёркивает цифру и пишет свою. Пять минут и сделка завершена, мы готовы купить пятьдесят пар сандалий и двадцать пар ботинок, разных размеров и расцветок, но, блин, складывать-то некуда!
— Нам бы сумок, — пытаюсь втолковать я китаянке.
Та разводит руками и тычет в бумагу, где подсчитала, что мы должны порядка четырёх сотен.
— Друга! Ко мой иди! Сумка продай! — раздался голос какого-то щуплого китайца из контейнера напротив. — Большой и крепкий сумка, пять рублей. Если четыре возьмёшь, одна подарю! Друг, лучше нигде не найдёшь!
Сумками мы обзавелись, естественно, взяли четыре и ещё десяток женских, очень похожих на кожаные, но дешёвых. Вскоре, четыре огромных баула (сумки в них превратились!) набили, потратив около пяти тысяч рублей. Для меня такой исход оказался совершенно неожиданным, думал, что влёгкую оставим все деньги. Но тут вопрос встал транспортировки. В электричке ехать — глупо и тяжко, там народу много и со своей поклажей мы в двери можем не пролезть.