Черный
Шрифт:
Я не могу бросить ее здесь, в прочем, бродяг я тоже не подбираю. Ее взгляд приклеен ко мне, будто она пытается предугадать мои действия. Но я знаю, что на самом деле она просто под кайфом. Что бы она там ни вколола себе в руку, это затуманило ей мозги.
Не двигаюсь, просто стою. Стою неподвижно, не зная, как поступить или какое принять решение.
Тогда мне казалось, что я влюблен, но теперь я уже не так уверен. То, что я испытываю к ней, довольно необычно. Благодаря ей я могу чувствовать, из-за нее мое сердце учащенно бьется, хотя я и не думал, что оно способно на это. Она необычная, даже необыкновенная.
Она стонет, тем самым прерывая мои мысли о ней. Она не узнает меня, уверен в этом. Она бы сказала хоть что-нибудь, если бы узнала. Но она ни слова не проронила. Я знаю, что она может говорить, и знаю, что даже способна кричать, потому что она поворачивается к девушке, сидящей по соседству, которая как раз втыкает себе шприц в руку, и требует вернуть его ей. Соседка либо не слышит ее, либо предпочитает делать вид, что не слышит, и вводит содержимое шприца себе в вену. Роуз наклоняется вперед, слепо шарит руками по полу, пытаясь нащупать хоть какие-нибудь наркотики. Я качаю головой, не имея ни малейшего представления как же мне поступить.
— Пришел трахнуть нас? — ее голос звучит надтреснуто, совсем не похоже на то, как он звучал раньше. В нем появилась какая-то хрипотца. Роуз смотрит на меня. Она уже лежит на полу в луже собственной крови. Она улыбается мне и отключается. Не знаю, как много крови она потеряла, но даже закрытые глаза не скрывают, что ее душа мертва.
Развернувшись, выхожу и вижу брюнетку, которую трахал несколько минут назад. Она стоит, прислонившись спиной к двери, и курит, выпуская дым изо рта.
— Ты наркоман? — спрашивает она и оглядывается через плечо на девушек в комнате. Отключившаяся Роуз лежит на полу, вокруг нее кровь, руку стягивает жгут. Качаю головой, не собираясь отвечать ей.
— Эти девчонки готовы что угодно сделать ради дозы… — из ее рта снова выходит клубок дыма, — и они делают… — объясняет она, бросает окурок на пол и затаптывает его, после чего удаляется, покачивая бедрами.
Она из тех девчонок, которых трахнул и забыл. Мне нравятся такие, я бы не прочь еще разок ее «отведать».
Обернувшись последний раз, я вижу, что глаза Роуз открыты, и она смотрит прямо на меня. Она моргает. Один раз, второй…
Блядь!
Поднимаю ее и перекидываю через плечо. Она почти ничего не весит, как ребенок. Она не издает ни звука, пока я несу ее. Джейк замечает меня и сразу же подходит. Смотрит на меня, затем на нее.
— Мне нужна твоя тачка, — говорю я ему.
— Сучка истекает кровью. Она не сядет в мою машину, — Джейк качает головой так, будто не понимает, как мне вообще пришло в голову обратиться к нему с такой просьбой.
— Я оплачу мойку. А теперь дай мне ключи, — я протягиваю руку, и он неохотно вытаскивает ключи из кармана.
— Что за телка? — интересуется он, кивнув головой на Роуз. Схватив ключи, я иду к его пикапу с двойным рядом сидений. Открываю заднюю дверь и швыряю Роуз внутрь. Я не веду себя нежно, она в нежности не нуждается.
С заднего сиденья не раздается ни звука, она даже не стонет. Когда я, наконец-то, добираюсь до дома, мне приходится проверить, жива ли она еще. Она тяжело и прерывисто дышит. Я беру ее на руки и несу в дом, хотя мне чертовски неприятен запах, исходящий от нее.
На первом этаже у меня есть спальня, если
Я опускаю ее ноги на пол; моя белая рубашка пропиталась ее кровью. Она переворачивается, когда я опускаю ее на кровать. Выхожу из комнаты и нахожу наручники и веревку. Вернувшись, вижу, что ее голова свешивается с края кровати и ее выворачивает наизнанку. Ей нечем рвать, так что это скорее сухие рвотные позывы. Грубо укладываю ее обратно на кровать. Не давая пошевелиться, хватаю за руку и приковываю наручниками к спинке кровати, затем проделываю то же самое со второй рукой. Веревкой привязываю ноги к изножью кровати, кладу под голову подушку, на случай, если ее снова вырвет.
Подойдя к двери, оборачиваюсь посмотреть на нее. Кровь, стекавшая по ноге, остановилась — похоже, у нее там глубокая рваная рана. Платье на ней короткое и грязное. Внешне она напоминает бомжующую проститутку, которая не зарабатывает ни гроша.
Голова у меня болит, прямо раскалывается. Слишком много забот, впереди куча дел и у меня совершенно нет времени нянчиться с наркоманкой. Особенно, если эта наркоманка — призрак из моего прошлого.
Оставляю ее в комнатушке, привязанную к кровати, без единой возможности сбежать, и плетусь в свою спальню на втором этаже. В доме темно, но я знаю, что в кухне кто-то есть. Этот кто-то ведет себя тихо, как мышка, пытаясь понять, смогу ли я догадаться, что он в доме. А я могу, мне просто нравится позволять ему думать, что он может подкрасться ко мне, что может переиграть меня в том, в чем я лучше всех.
— Иди домой, — велю я ему. Он выходит из темноты, и теперь я могу разглядеть его лицо. Он напоминает мне меня, когда я был в его возрасте — весь избытый, в синяках. Решаю не замечать всего этого и просто качаю головой из стороны в сторону. Мне все это не нужно. Почему сегодня все так дерьмово?
— Можешь переночевать на диване, но если только сунешься в комнату на первом этаже, будешь умолять меня о смерти.
Парнишка согласно кивает, светлые локоны подпрыгивают в такт движениям его головы.
— Держишь там женщину или что-то в этом духе? — шутит он. Он и не догадывается, что только что попал в самую точку.
— Утром проваливай. Иди в школу, — велю я и швыряю ему банкноту в двадцать баксов. Пацан улыбается, и когда я сажусь, врубает телек.
Я познакомился с Хайденом, когда он пытался забраться в мой дом. Местная шпана сказала ему, что если он сделает это, то они заплатят ему сто баксов. Он забрался в дом, не зная, кому тот принадлежит, но те пацаны-то знали. И как только он оказался внутри, они разбежались врассыпную, как котята.
Он успел добраться до кухни, прежде чем я схватил его за воротник футболки так, что он закричал. Он не думал, что кто-то есть дома, так как свет нигде не горел. Он думал, что зарабатывает себе баллы, пытаясь влиться в крутую тусовку из школы. Но не получил ничего, кроме надувательства малолеток и шанса того, что папаша изобьет его. Впрочем, могло быть и хуже. Я знаю много людей, у которых все складывалось гораздо хуже.
Глава 6