Черный Янгар

Демина Карина

– Ты всем объявил о войне. И о том, что жив… – Отложив лопатку, Кейсо вытер пальцы. – Стой, пусть впитается. Тебе следовало бы собрать войско и двинуться на Лисий лог. Ударить, пока Ину не опомнились. А теперь Тридуба успеет подготовиться.

– Я думал об этом.

Кейсо прав. Искушение было велико. Взять пару сотен людей из тех, что надежны, и наведаться в Лисий лог. Да только…

– Предатели и рабы нападают исподтишка. – Янгар опустил рубаху, так и не дождавшись, когда мазь впитается. И полотно прилипло к раненому

боку. – А я – ни тот ни другой.

Кейсо ничего не ответил, лишь головой покачал укоризненно: мол, глупости ты говоришь, мальчик.

– Я не буду таким, как он. – Янгар налил себе вина.

Кубок был золотым, тяжелым, а вино – самым дорогим, которое только можно купить за деньги, и сладким до того, что зубы сводило. Атласные туфли на сафьяновой подошве слетали с ног. Золотые же цепи оказались тяжелы и все равно напоминали о той, другой цепи.

– Янгу, – только Кейсо было дозволено называть его этим именем. – Порой ты… слишком стараешься стать другим.

Он и прежде говорил это, но объяснить, что имеет в виду, отказывался. Да и сейчас Кейсо отвел взгляд, будто чувствовал себя виноватым.

В чем?

Он ведь пытался предупредить Янгара. И вновь спас, тем самым увеличивая долг, который и без того был огромен. Пожалуй, лишь себе Янгар мог признаться, что рад существованию этого долга. Ведь пока он не будет выплачен, Кейсо не уйдет.

И сейчас каам, омыв руки в розовой воде, вернул себе прежнее ленивое обличье. Его больше не интересовали дела Янгара, но лишь мягкая постель, одежда, хорошая еда и, конечно, женщины.

При мысли о женщинах под сердцем кольнуло.

Надо забыть.

Вычеркнуть.

Умерла? Многие, с кем судьба сплетала путь Янгара, умирали. Были среди них враги, были и те, кто спешил назвать себя другом, но разве Янгар горевал хоть о ком-то?

Он умел забывать.

И сейчас излечит непонятную тоску привычным образом.

Вызвав слугу, Янгар приказал:

– Найди мне женщину. Не старше двадцати. Рост средний. Не толстая и не худая.

Кейсо, поливавший лепешку белым донниковым медом, отвлекся.

– Волосы длинные. Рыжие, – продолжал Янгар. – Если получится найти несколько, приводи всех. Сам выберу.

Когда за слугой закрылась дверь, Кейсо тихо произнес:

– Это тебе не поможет.

Девушка была одна. Светлокожая. Рыжеволосая. Но рыжина была иной, тусклой. И Янгар, зажав прядь волос меж пальцев, убедился – другие. Жесткие. И вьются.

И глаза серые. А лицо слишком округлое. Но отступать Янгхаар Каапо не привык и, присев рядом с девушкой, попросил:

– Прикоснись ко мне.

Он закрыл глаза. И когда холодные пальцы скользнули по щеке, едва не взвыл от огорчения.

– Не так!

Девушка отшатнулась.

– Прикоснись иначе…

Ладонь уперлась в груди, неловко погладила и отстранилась.

Не то.

– Иначе!

– Как, господин? –

робко спросила она.

Он не знал. Иначе.

Так, чтобы внутри стало тепло. И лето вернулось.

– Уходи. – Янгар кинул девушке золотую монету. – И молчи, ясно?

Она тенью выскользнет за дверь, а Черный Янгар напьется дорогого невкусного вина.

Глава 15

Встреча

Кровавой выдалась осень.

Багрянец проступил на кронах деревьев, и, вторя ему, окрасились алым ручьи и реки. Травы стали черны от засохшей крови, а вороны кричали, славя кормильцев.

Силен был Янгар, и бессчетно верных аккаев откликнулось на зов его. Но и Ерхо Ину не назвать было слабым. Сотни и сотни воинов носили цвета рода Ину. Крепко держали они что меч, что копье.

И сплелись две силы, друг друга пытаясь переломить.

Пылали поля Ину.

И редела конница Каапо под дождем из стрел. Воздух гудел. Дрожали стены крепостей, омывались камни кипящим маслом, наполнялись рвы телами. Падали. Поднимались, вновь и вновь меняя флаги. И города сдавались на милость победителя, но ни одна из сторон не знала о милости.

Лето умерло на остриях копий. Алый осенний плащ разодрали клинки. И земля, не выдержав боли, позвала дожди.

Кто-то заговорил о перемирии, но голос его не был услышан.

Не желал мира Янгхаар Каапо до тех пор, пока не будет исполнена клятва. Да и Ерхо Ину, пусть и потерявший многое, верил, что одолеет он Клинок Ветра.

А кёниг молчал.

Это поле ничем не отличалось от иных полей.

Разве что рожь убрать не успели. И зерно, утратив исконный золотой цвет, гнило на корню. Оно клонилось, касаясь длинною остью земли, источало запах прели, который, впрочем, не отпугнет тех, у кого разум голодом затуманен. В ближайших лесах прятались жители ближайшей деревеньки, гадая, когда же войско, избравшее поле для отдыха, двинется дальше. Тогда-то и выйдут из укрытия люди, будут драть влажные колосья, выковыривать пальцами гнилое зерно, которым уже проще отравиться, нежели насытиться.

И забудут о том, кому служили – не осталось у земли хозяев. А зима была близка.

Но не о них думал Янгхаар Каапо. И не об осенних дождях, размывших дороги. И не о скорой зиме, что уже послала первых вестников: расползались по небу черные облака, теснили крохотное слабое солнце, грозили и вовсе его затянуть. Недолго ждать осталось. Поутру воздух становился холоден, еще день-другой, и прорежутся в лужах ледяные нити, а крылья шатров украсит иней.

Шатер Янгхаара Каапо разбили на самой окраине. Роскошный, с шелковым драгоценным пологом и остовом из прочных буйволиных шкур, выделанных особым образом – не проберется сквозь них ни вода, ни холод. Над шатром поднималось копье, мокли волчьи хвосты, и черные стяги с белыми оскаленными головами ныне походили на тряпки.